Происшествие в Бате

— И в самом деле, Джон, — улыбнулся Майкрофт, но взгляд его как-то потускнел, и я почувствовал себя чудовищем, отнявшим у ребёнка игрушку.

Покончив с чаем, мы вернулись в пансион и разошлись по этажам. То есть я просидел до ужина в гостиной, взяв первую попавшуюся книгу из запасов нашей хозяйки, а что делали те двое наверху, я понятия не имел. Возможно, сидели у Майкрофта или в обществе медвежьего чучела и беседовали. Ужинали мы с остальными постояльцами. Тэвис был мрачен и молчалив, поэтому не испортил аппетит своими замечаниями больше, чем я испортил его себе сам.

Едва ужин закончился и стало возможно подняться из-за стола, я ушёл наверх, предварительно обменявшись с братом парой фраз на тему завтрашнего водопития и планов на день. Майкрофт сказал, что хочет почитать перед сном, поинтересовался, не нашёл ли я среди книг чего-нибудь стоящего, а то «мистер Грей положил мне всего три книги в чемодан, эдак они скоро кончатся…» Словом, вроде бы на вид всё было в порядке.

Я прошёл в комнату доктора и улёгся на кровать, не снимая обуви.

Уотсон вышел из ванной, вполне готовый ко сну.

— Так рано? — удивился я.

— Весь день спать хочется, — признался Уотсон.

— Это тоже действие вод?

— Да, скорее всего. Но ноге заметно лучше.

— Чего не скажешь о спине Майкрофта, — сказал я, нехотя поднимаясь с кровати и давая возможность Уотсону лечь.

— Чего не скажешь о спине Майкрофта, — повторил он мои слова, устраиваясь на постели, — и о вашем настроении.

— Думаете, оно вызвано запахом сероводорода?

— Дело не в запахе. Воды оказывают воздействие на нервную систему. Да вы прилягте, — Уотсон похлопал ладонью по одеялу.

Ложиться рядом с раздетым человеком, не снимая обуви, было бы уже полным ребячеством. Я снял туфли и сюртук. Добрый доктор сделал вид, будто не заметил, что я валяюсь на его постели в туфлях, а я понял, что ждал нахлобучки, просто нуждался в ней.

— Всегда считал, что лечение водами состоит в том, что пациентам становится лучше, а не хуже. А тут… у Майкрофта спина, я вот… раздражаюсь без причины.

— Улучшение наступает не сразу, вначале это серьёзная встряска для организма. Майкрофт к тому же хандрит, потому что сидит без дела. Я заметил, с какой тоской он смотрел сегодня на местную прессу, а потом отправил посыльного на телеграф. Держу пари, что незаменимый мистер Грей завтра же перешлёт Майкрофту столичные газеты.

— Уверен, «Мистер Незаменимость» для того и положил в чемоданы Майкрофта всего три книги, чтобы вскоре оказаться необходимым шефу.

Я почувствовал, что снова раздражаюсь, и решил сменить тему.

— Майкрофт жить не может без газет. Ещё в детстве на каникулах он читал их, вызывая моё полнейшее недоумение. Я как-то взял у него одну, но увы, мозг пятилетнего ребенка отказывался понимать, что интересного находит его брат в этих странных текстах.

Легче сдвинуть с рельсов паровоз, чем заставить Уотсона заговорить о другом, если он этого не хочет, хотя в большинстве случаев мой друг — чудо покладистости. Он повернулся на бок и посмотрел на меня, как мне показалось, с сочувствием. Этого ещё не хватало.

— Холмс, вы же не приревновали, правда? Только я не уверен — кого к кому.

Пришлось сделать вид, что не понимаю намёков.

— Я ещё не дошел о того, чтобы ревновать к секретарю. Не обращайте внимания, Уотсон, сами же сказали, что плохое настроение — это просто от воды. Пройдёт. В отличие от вас и Майкрофта мне тут лечить-то особо нечего. В детстве я болел самыми разными… пакостями, а нынче у меня осталось из всего возможного набора только дурное настроение.

— Ну-ну, — хмыкнул Уотсон. — Я могу не обращать внимания, я привык. Чего не скажешь о вашем брате. Чем дольше я наблюдаю вас вместе, тем больше понимаю, что… ни черта не понимаю.

— Правда? Вообще-то у нас с братом прекрасные отношения. И он меня хорошо знает, он тоже привык, хоть мы и не так тесно общаемся с ним, как лет двадцать назад… Вам показалось, он сильно обеспокоен сменами моего настроения?

Чего уж там, конечно он обеспокоен, кого я обманываю.

— Впрочем, вы ведь сказали ему, что это воды так влияют на нервную систему?

— Сказал, — мрачно промолвил Уотсон. — Я заметил одну вещь… Помните, как Майкрофт ломал запястье? Если бы не приличия, я, наблюдая за тем, как вы ухаживаете за братом, нуждался бы в платке, придерживающим челюсть, словно мистер Марли какой-нибудь. Вы обращались с Майкрофтом с нежностью и терпением. Но он поправился — и что же? Всё, что вы позволяете себе — это рукопожатия при встрече и расставании.

Признаться, я немного растерялся. В особенности, что не ожидал от Уотсона такой наблюдательности.