Четвертая книга из цикла «Приключения Дворкина». На этот раз главному герою предстоит провести собственное расследование таинственных убийств, произошедших в настоящем замке под Шаровкой. Кто этот монстр, терзающий деревенских жителей не одно десятилетие? И как он связан с историей, случившейся много лет назад в семье хозяина замка — барона Кенинга? Справится ли Дворкин на этот раз? Содержит нецензурную брань.
251 мин, 3 сек 22675
Сердце мое при этих словах оборвалось, провалившись куда-то в пятки. Я встал с постели и налил себе немного французского коньяка, ожидая продолжения, хотя и понимал, что ни чем хорошим эта беседа не закончится. От моего грозного и строго взгляда, барыня съежилась, стараясь казаться меньше, но внутри нее решение о разговоре было принято и идти на попятную она не собиралась:
— Я тебе изменила! — тихо проговорила она, пряча глаза.
В этот момент, мне показалось, что весь мир вокруг меня рухнул, оставляя после себя лишь одни выжженные развалины. Сердце остановилось, а руки опустились, будто из организма вынули стержень, на котором все и держалось. Я очень любил свою Барыню, безумно, больше всего на свете! А тут…
Одним глотком я опрокинул в себя остатки коньяка, даже не почувствовав горечи. Первой мыслью было убить, уничтожить, немедленная дуэль, но…
— Кто он? — так же тихо спросил я, удивившись, что смог выдавить из себя хоть звук.
— Офицер-гвардеец! Мы познакомились с ним в Крыму, на отдыхе и это было самое лучшее, что было в моей жизни…
Эти слова больно ударили по моей душе. Я скрежетнул зубами, замахнувшись на жену раскрытой ладонью, но так и не опустил руку, остановив ее на полпути.
— Прости, но это так… Врать я больше не могла! Скрывать тоже. Через пару месяцев это станет совсем заметно… — Барыня даже не собиралась уклоняться. Все так же смотрела на меня ясным и чистым взглядом янтарных глаз, которых просто невозможно было не любит. Смысл ее слов доходил до меня туго, будто сквозь вату.
— В смысле через пару месяцев? — переспросил я, дрогнувшим голосом. Я — владелец фабрик, газет, пароходов, знаменитый на всю округу барон Кенинг, промышленник — рогоносец! Это не укладывалось у меня в голове.
— У нас будет ребенок! — призналась жена, теребя край платка, накинутого на плечи.
— У кого у нас? — взревел я, сжав до боли в руке стакан с коньяком.
— У меня и у Валентина.
— Так его зовут Валентин?!
— Прости…
— Пошла вон! — процедил я сквозь зубы.
— Это не все! — гордо расправив плечи, произнесла Барыня.
В этот момент я был готов ко всему… Все сжалось во мне от нехорошего предчувствия.
— Я больна! Неизлечима больна… Как и он.
— Кто?
— Валентин…
Барыня… Моя красотка жена… Та которую я носил на руках, холил и лелеял предала меня. Слезы потекли из моих глаз. Я не мог сдерживать эмоций.
— И что дальше? — тугой комок боли в горле мешал говорить, дышать, жить… — где этот Валентин?
— Нам не суждено быть вместе… Он сбежал! — стыдливо краснея, произнесла жена.
— Я так и думал! Очередной гвардейский вертопрах! — в сердцах выкрикнул я, почувствовав неожиданное облегчение. Нет! Это было не злорадство, нет! Для себя я уже все решил, жену наказать, ребенка принять, как своего, а болезнь лечить… Боже, как же я был тогда наивен.
— Будет вам, сударыня… Все остается по-прежнему, — тихо произнес я, указывая ей на дверь. Мне надо было хоть немного побыть одному.
Так началась моя история… Так начался тот кошмар, из-за которого я и начал вести этот дневник. Моя жизнь в один момент рухнула из-за банальной измены.
Решил писать молоком, чтобы посторонние не смогли заглянуть сюда. Куда не следовало заглядывать даже под страхом смерти. Ну да сегодня я уж слишком многословен! Заканчиваю…
29 июля 1916 Болезнь Барыни прогрессирует… Теперь от нее мало, что осталось от той, которую я любил… Тень самой себя прежней. Мы с ней поговорили по душам. Она рассказала, что познакомилась в Валентином на берегу моря, когда любовалась закатом, сидя на огромном валуне. Выписал этот чертов камень из Симеиза. Мой дворецкий Альфред доставил его в Шаровку только сейчас. Поставлю посреди аллеи, посаженной в честь нашей женитьбы. Пусть мучается…
7 сентября 1916 года. Жизнь кончена… Кажется, моя Барыня умирает. Маркус Шлиффан приезжает каждый день. Подозревает туберкулез. Требует немедленно отправить больную обратно в Крым на воды, но… но… но…
Живот уже хорошо заметен. Дворовые считают, что это мой ребенок. Радуются за меня, хотя в душе ненавидят и меня, и жену. Волнения и стачки по всему Харькову. Дело близится к революции.
14 января 1917 Родился мальчик. Роды были тяжелые, но ребенок оказался здоров. По крайней мере, так сказал доктор Шлиффан. Барыня с постели не встает. Еле дышит… Позову знахарок из Шаровки, может они что подскажут?
15 января 1917 года Парень смышлёный, так говорит кормилица. Хлопает карими глазками, совсем, как у меня, и почти не плачет. Взгляд серьезный, а волосы подвели… Русые… Теперь придется объяснять, что бабка у меня была русоволосой, хотя я и черный, как вороной конь.
Знахарки поили Барыню какими-то травами и настойками. Результата нет! Может сглаз какой? Или порча?
— Я тебе изменила! — тихо проговорила она, пряча глаза.
В этот момент, мне показалось, что весь мир вокруг меня рухнул, оставляя после себя лишь одни выжженные развалины. Сердце остановилось, а руки опустились, будто из организма вынули стержень, на котором все и держалось. Я очень любил свою Барыню, безумно, больше всего на свете! А тут…
Одним глотком я опрокинул в себя остатки коньяка, даже не почувствовав горечи. Первой мыслью было убить, уничтожить, немедленная дуэль, но…
— Кто он? — так же тихо спросил я, удивившись, что смог выдавить из себя хоть звук.
— Офицер-гвардеец! Мы познакомились с ним в Крыму, на отдыхе и это было самое лучшее, что было в моей жизни…
Эти слова больно ударили по моей душе. Я скрежетнул зубами, замахнувшись на жену раскрытой ладонью, но так и не опустил руку, остановив ее на полпути.
— Прости, но это так… Врать я больше не могла! Скрывать тоже. Через пару месяцев это станет совсем заметно… — Барыня даже не собиралась уклоняться. Все так же смотрела на меня ясным и чистым взглядом янтарных глаз, которых просто невозможно было не любит. Смысл ее слов доходил до меня туго, будто сквозь вату.
— В смысле через пару месяцев? — переспросил я, дрогнувшим голосом. Я — владелец фабрик, газет, пароходов, знаменитый на всю округу барон Кенинг, промышленник — рогоносец! Это не укладывалось у меня в голове.
— У нас будет ребенок! — призналась жена, теребя край платка, накинутого на плечи.
— У кого у нас? — взревел я, сжав до боли в руке стакан с коньяком.
— У меня и у Валентина.
— Так его зовут Валентин?!
— Прости…
— Пошла вон! — процедил я сквозь зубы.
— Это не все! — гордо расправив плечи, произнесла Барыня.
В этот момент я был готов ко всему… Все сжалось во мне от нехорошего предчувствия.
— Я больна! Неизлечима больна… Как и он.
— Кто?
— Валентин…
Барыня… Моя красотка жена… Та которую я носил на руках, холил и лелеял предала меня. Слезы потекли из моих глаз. Я не мог сдерживать эмоций.
— И что дальше? — тугой комок боли в горле мешал говорить, дышать, жить… — где этот Валентин?
— Нам не суждено быть вместе… Он сбежал! — стыдливо краснея, произнесла жена.
— Я так и думал! Очередной гвардейский вертопрах! — в сердцах выкрикнул я, почувствовав неожиданное облегчение. Нет! Это было не злорадство, нет! Для себя я уже все решил, жену наказать, ребенка принять, как своего, а болезнь лечить… Боже, как же я был тогда наивен.
— Будет вам, сударыня… Все остается по-прежнему, — тихо произнес я, указывая ей на дверь. Мне надо было хоть немного побыть одному.
Так началась моя история… Так начался тот кошмар, из-за которого я и начал вести этот дневник. Моя жизнь в один момент рухнула из-за банальной измены.
Решил писать молоком, чтобы посторонние не смогли заглянуть сюда. Куда не следовало заглядывать даже под страхом смерти. Ну да сегодня я уж слишком многословен! Заканчиваю…
29 июля 1916 Болезнь Барыни прогрессирует… Теперь от нее мало, что осталось от той, которую я любил… Тень самой себя прежней. Мы с ней поговорили по душам. Она рассказала, что познакомилась в Валентином на берегу моря, когда любовалась закатом, сидя на огромном валуне. Выписал этот чертов камень из Симеиза. Мой дворецкий Альфред доставил его в Шаровку только сейчас. Поставлю посреди аллеи, посаженной в честь нашей женитьбы. Пусть мучается…
7 сентября 1916 года. Жизнь кончена… Кажется, моя Барыня умирает. Маркус Шлиффан приезжает каждый день. Подозревает туберкулез. Требует немедленно отправить больную обратно в Крым на воды, но… но… но…
Живот уже хорошо заметен. Дворовые считают, что это мой ребенок. Радуются за меня, хотя в душе ненавидят и меня, и жену. Волнения и стачки по всему Харькову. Дело близится к революции.
14 января 1917 Родился мальчик. Роды были тяжелые, но ребенок оказался здоров. По крайней мере, так сказал доктор Шлиффан. Барыня с постели не встает. Еле дышит… Позову знахарок из Шаровки, может они что подскажут?
15 января 1917 года Парень смышлёный, так говорит кормилица. Хлопает карими глазками, совсем, как у меня, и почти не плачет. Взгляд серьезный, а волосы подвели… Русые… Теперь придется объяснять, что бабка у меня была русоволосой, хотя я и черный, как вороной конь.
Знахарки поили Барыню какими-то травами и настойками. Результата нет! Может сглаз какой? Или порча?
Страница 59 из 72
