Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
203 мин, 12 сек 11128
Мы не без труда находим вход в метро, Гарри довольно ловко управляется с покупкой билетов, и тут обнаруживается неожиданное и чрезвычайно унизительное для меня затруднение: я, который годами практически не вылезал из подземелий и неоднократно пользовался движущейся лестницей, чтобы попасть в кабинет сначала Дамблдора, а в последний год и мой собственный, внезапно ощущаю панический страх перед тем, как, зажатый со всех сторон несущимися по своим делам магглами, встать на резко уходящую вниз ступенчатую ленту, которую Гарри называет эскалатором. Вероятно, он чувствует мою панику, потому что тут же берет меня за руку и нежно проводит по ложбинке между большим и указательным пальцами.
— Расслабься, я встану впереди тебя. Просто закрой глаза и не смотри вниз. Доверься мне.
— Тебе надо переодеть рубашку, — говорит он, как только мы переступаем порог Блэк-хауса. — Ты весь вспотел, еще простудишься, не дай Мерлин!
— Ну и кто тут теперь нянька? — огрызаюсь я. Вообще-то, единственное, что мне в этот момент действительно нужно (кроме душа), это немедленно выпить зелье для укрепления сердечной деятельности (включающее в себя черную бузину, болотный сабельник и пахучую руту), усовершенствованное мной в год, когда по школе ползал василиск и у половины преподавательского состава Хогвартса началась аритмия.
— Северус, Гарри, — доносится радостный возглас с картины, изображающей пожилую немного надменную даму в черном, отделанном кружевом старомодном платье и чепце.
— Добрый вечер, леди Вальбурга, — здороваемся мы хором, отчего у меня появляется на губах улыбка, а Гарри прыскает в кулак (он все-таки еще такой ребенок…
— Хозяева будут ужинать? (О! Вот и Кричера принесла нелегкая!)
— Не сейчас, Кричер! Если ты не заметил, нас не было дома больше месяца, — сдерживаю я старого домовика, который чуть ли не прыгает от радости, приветствуя нас. — Дай нам хотя бы переменить одежду. Мы сами тебя позовем.
В спальне все так же, как в день нашего ухода. Кричер явно тщательно следил за чистотой и, вероятно, каждый день менял белье на постели. Я сдергиваю покрывало и наслаждаюсь запахом и видом белоснежной простыни.
Подхожу к шкафу, снимаю влажную рубашку и тут же чувствую руки Гарри, обнимающие меня сзади. От этого по всему телу сразу разбегаются мурашки, дыхание становится прерывистым, и волны совершенно запрещенного для меня в данный миг возбуждения зарождаются где-то внизу живота.
— Поттер, что вот это ты сейчас делаешь, а? — как можно спокойнее говорю я. — У меня три дня назад был инфаркт, помнишь? Сверху я быть не смогу, а снизу — уж ты прости! — не хочу!
— Умеешь ты все опошлить, — усмехается он и трется щекой о мое плечо. — Ты самый невыносимый человек на свете! И я люблю тебя больше жизни!
После невероятно обильного и исключительно безвкусного ужина, состоящего «всего лишь» из ростбифа с жареным картофелем, мясного пирога, дюжины салатов и ревеневого крема на десерт (вот где я просто готов взвыть из-за утраченного, видимо, надолго чувства вкуса) и щедро приправленного сетованиями старого домовика на бездельников из Министерства, которые не потрудились предупредить«бедного Кричера» о возвращении хозяев, а«хозяева теперь будут думать, что Кричер уже стар и ни на что не годен, раз не способен приготовить для них достойную трапезу», я желаю Гарри спокойной ночи, а сам собираюсь спуститься в лабораторию и сварить наконец Сердечное зелье. Гарри с готовностью вызывается мне помочь, но я довольно резко отказываюсь, мотивируя это тем, что мне как раз сегодня необходима абсолютно трезвая голова, а рядом с ним я совершенно не в состоянии сосредоточиться. Немного обиженно буркнув: «Cладких снов!» — мой драгоценный старший партнер отправляется спать.«Ничего, — думаю я, — вот сварю себе зелье и извинюсь перед ним. Может быть, даже не один раз!»
Оказавшись снова в своей излюбленной стихии, я забываюсь настолько, что какое-то время все злоключения последнего месяца — начиная со смерти Рона и Молли и нашего ареста и кончая поимкой Лестрейнджа и его признанием, не сулящим мне лично ничего хорошего — отодвигаются на второй план и как бы тускнеют. Я с упоением нарезаю стебли пахучей руты, наслаждаясь ее горьковатым чесночным ароматом, добавляю в зелье выжимку из корней болотного сабельника и сушеную черную бузину, одну щепотку толченого волоса единорога, пять капель сока крапивы, неспешно помешиваю десять раз по часовой стрелке и пять — против и оставляю готовое зелье, ставшее молочно-белого цвета, настояться еще полчаса, а пока присаживаюсь рядом с одной из очень редких книг по зельям, которые я, каждый раз радуясь, как ребенок Рождеству, обнаруживаю в бездонных закромах библиотеки Блэк-хауса.
— Расслабься, я встану впереди тебя. Просто закрой глаза и не смотри вниз. Доверься мне.
Глава 10. Северус. Утрата за утратой
До дома мы добираемся уже под вечер. Пока поезд, громыхая и лязгая, мчит нас по бесконечным темным тоннелям, я чувствую, что от накатывающих волн паники едва могу дышать, и лишь крепко прижимающийся ко мне Гарри не дает мне свалиться в банальный обморок.— Тебе надо переодеть рубашку, — говорит он, как только мы переступаем порог Блэк-хауса. — Ты весь вспотел, еще простудишься, не дай Мерлин!
— Ну и кто тут теперь нянька? — огрызаюсь я. Вообще-то, единственное, что мне в этот момент действительно нужно (кроме душа), это немедленно выпить зелье для укрепления сердечной деятельности (включающее в себя черную бузину, болотный сабельник и пахучую руту), усовершенствованное мной в год, когда по школе ползал василиск и у половины преподавательского состава Хогвартса началась аритмия.
— Северус, Гарри, — доносится радостный возглас с картины, изображающей пожилую немного надменную даму в черном, отделанном кружевом старомодном платье и чепце.
— Добрый вечер, леди Вальбурга, — здороваемся мы хором, отчего у меня появляется на губах улыбка, а Гарри прыскает в кулак (он все-таки еще такой ребенок…
— Хозяева будут ужинать? (О! Вот и Кричера принесла нелегкая!)
— Не сейчас, Кричер! Если ты не заметил, нас не было дома больше месяца, — сдерживаю я старого домовика, который чуть ли не прыгает от радости, приветствуя нас. — Дай нам хотя бы переменить одежду. Мы сами тебя позовем.
В спальне все так же, как в день нашего ухода. Кричер явно тщательно следил за чистотой и, вероятно, каждый день менял белье на постели. Я сдергиваю покрывало и наслаждаюсь запахом и видом белоснежной простыни.
Подхожу к шкафу, снимаю влажную рубашку и тут же чувствую руки Гарри, обнимающие меня сзади. От этого по всему телу сразу разбегаются мурашки, дыхание становится прерывистым, и волны совершенно запрещенного для меня в данный миг возбуждения зарождаются где-то внизу живота.
— Поттер, что вот это ты сейчас делаешь, а? — как можно спокойнее говорю я. — У меня три дня назад был инфаркт, помнишь? Сверху я быть не смогу, а снизу — уж ты прости! — не хочу!
— Умеешь ты все опошлить, — усмехается он и трется щекой о мое плечо. — Ты самый невыносимый человек на свете! И я люблю тебя больше жизни!
После невероятно обильного и исключительно безвкусного ужина, состоящего «всего лишь» из ростбифа с жареным картофелем, мясного пирога, дюжины салатов и ревеневого крема на десерт (вот где я просто готов взвыть из-за утраченного, видимо, надолго чувства вкуса) и щедро приправленного сетованиями старого домовика на бездельников из Министерства, которые не потрудились предупредить«бедного Кричера» о возвращении хозяев, а«хозяева теперь будут думать, что Кричер уже стар и ни на что не годен, раз не способен приготовить для них достойную трапезу», я желаю Гарри спокойной ночи, а сам собираюсь спуститься в лабораторию и сварить наконец Сердечное зелье. Гарри с готовностью вызывается мне помочь, но я довольно резко отказываюсь, мотивируя это тем, что мне как раз сегодня необходима абсолютно трезвая голова, а рядом с ним я совершенно не в состоянии сосредоточиться. Немного обиженно буркнув: «Cладких снов!» — мой драгоценный старший партнер отправляется спать.«Ничего, — думаю я, — вот сварю себе зелье и извинюсь перед ним. Может быть, даже не один раз!»
Оказавшись снова в своей излюбленной стихии, я забываюсь настолько, что какое-то время все злоключения последнего месяца — начиная со смерти Рона и Молли и нашего ареста и кончая поимкой Лестрейнджа и его признанием, не сулящим мне лично ничего хорошего — отодвигаются на второй план и как бы тускнеют. Я с упоением нарезаю стебли пахучей руты, наслаждаясь ее горьковатым чесночным ароматом, добавляю в зелье выжимку из корней болотного сабельника и сушеную черную бузину, одну щепотку толченого волоса единорога, пять капель сока крапивы, неспешно помешиваю десять раз по часовой стрелке и пять — против и оставляю готовое зелье, ставшее молочно-белого цвета, настояться еще полчаса, а пока присаживаюсь рядом с одной из очень редких книг по зельям, которые я, каждый раз радуясь, как ребенок Рождеству, обнаруживаю в бездонных закромах библиотеки Блэк-хауса.
Страница 24 из 56
