Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
203 мин, 12 сек 11132
Все происходит с быстротой молнии: мы аппарируем в спальню, и уже через миг — голый и разгоряченный — он лежит распластанный подо мной, а я целую его, бешено и страстно, как в последний раз. Ласкаю его руками, языком, дразня и заставляя выгибаться и стонать.
Не представлял себе, что так соскучился по обладанию этим телом, этими губами, вкуса которых я уже не ощущаю, но помню, что они пахнут клубничной пастой. На краткое мгновение мне вдруг кажется, что подо мной нет его живого тепла, но это впечатление быстро проходит. Я разворачиваю его на живот, подложив для удобства подушку, и вхожу, весь дрожа от возбуждения, так же как и он сам. Начинаю ритмично двигаться, и снова на секунду чувство осязания оставляет меня. «Видимо, от избытка адреналина, — решаю я, — вот же, его гладкая кожа под моими пальцами». Я вбиваюсь все сильнее и сильнее, заводясь от этой его позы, как никогда. В какой-то неуловимый для меня момент все резко меняется: Гарри напрягается, его тихие стоны от наслаждения сменяются вскриками, и наконец я слышу его хриплый, с придыханием голос:
— Сев, пожалуйста, остановись! Ты мне больно делаешь!
— Сейчас, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы. Я хочу остановиться, но мое враз потерявшее контроль тело не слушается меня.
— Северус, прекрати! — кричит Гарри.
Скорее всего, он применяет невербальные Отбрасывающие чары. Меня с силой впечатывает в стену, и я теряю сознание…
— Сев, прости, ты в порядке?
Гарри опускается рядом со мной на пол, с присвистом втягивая воздух и закусив кулак, чтобы не застонать. Мерлин, что я наделал?!
— Гарри, — тихо говорю я и не узнаю своего голоса, в нем растерянность сменяется паникой, — я не чувствую, понимаешь? Не чувствую ни тебя, ни себя. Я не хотел…
— Пойдем в душ, — спокойно предлагает он. — Я тебе помогу.
Не совсем ясно, кто и кому тут должен помогать. Он произносит «Люмос», и я с ужасом вижу, что по ногам у него течет кровь. А у меня все еще стоит. И я НИЧЕГО не ощущаю: ни своего напряженного члена, ни его руку на моем лице. Но душ кажется мне выходом для нас обоих. Держась друг за друга и за стену, мы потихоньку принимаем вертикальное положение, оба по-прежнему дрожим, но сейчас уже не от возбуждения, а от боли и слабости. Он перекидывает мою руку через плечо, и мы тащимся в ванную. Гарри поворачивается ко мне спиной, чтобы открыть кран и наполнить ванну. У него на бедрах наливаются жуткого вида синяки от моих пальцев, один вид которых вызывает у меня тошнотворную волну отвращения к себе самому.
— Вот, вода, по-моему, приятная, заходи (в моей голове не укладывается, как он может разговаривать со мной таким ласковым тоном, как будто пострадавшая сторона здесь — я).
— А ты?
— Я потом…
С помощью Гарри я забираюсь в ванну, сажусь, пропускаю воду сквозь пальцы и недоуменно смотрю на них.
— Что? — спрашивает он, и в его взгляде сквозит беспокойство. — Слишком горячо?
Только теперь я замечаю, что над ванной поднимается парок.
— Я вообще ничего не чувствую, — успеваю ответить я, прежде чем снова потерять сознание.
Я прихожу в себя и еще долго лежу, не в силах открыть глаза, а когда все же решаюсь на этот шаг, то обнаруживаю себя в нашей постели, закутанным в одеяло. На мне теплый халат… то есть я ЗНАЮ, что он теплый, но не чувствую привычного прикосновения мягкой ткани. Я думаю о Гарри… Отныне все мои ощущения, связанные с ним, будут основаны только на воспоминаниях, накопившихся у меня за почти девять лет совместной жизни: запах его кожи, сводящий меня с ума; терпкий, чуть солоноватый вкус спермы; сильные руки с бугорками едва заметных мозолей на ладонях, сохранившихся от многолетней игры в квиддич; секс до изнеможения, до потери сознания; мой член, жарко пульсирующий в нем, и его — в моих руках — всего этого больше никогда у меня не будет. Я несколько раз судорожно вздыхаю, чтобы удержать слезы, и на ум приходят оставшиеся у меня немалые сокровища: его озорная мальчишеская улыбка, блеск зеленых глаз, звук его голоса, любовь, которую не убить никакими проклятиями.
Пока все эти мысли мечутся в моей голове, из ванной комнаты осторожно, делая аккуратные шаги (чтоб тебя оборотень задрал, Снейп!), выходит Гарри, его бедра обмотаны зеленым банным полотенцем. Он останавливается в изножье кровати, привалившись плечом к столбику для полога, не произнося ни слова и глядя на меня с тревогой и нежностью. Я представляю, каково ему было в одиночку тащить меня из ванной, да еще после того, что я с ним сотворил, и жгучий стыд разрывает мне сердце и заставляет сжиматься горло.
— Гарри, прости меня! — хотя какое тут, к Мордреду, может быть прощение!
— Сев, — обрывает он меня, — давай условимся: мы НЕ БУДЕМ говорить сейчас ни обо мне, ни о прошедшей ночи. Я прошу тебя рассказать мне наконец правду о твоем состоянии. Мне кажется, я это заслужил.
Не представлял себе, что так соскучился по обладанию этим телом, этими губами, вкуса которых я уже не ощущаю, но помню, что они пахнут клубничной пастой. На краткое мгновение мне вдруг кажется, что подо мной нет его живого тепла, но это впечатление быстро проходит. Я разворачиваю его на живот, подложив для удобства подушку, и вхожу, весь дрожа от возбуждения, так же как и он сам. Начинаю ритмично двигаться, и снова на секунду чувство осязания оставляет меня. «Видимо, от избытка адреналина, — решаю я, — вот же, его гладкая кожа под моими пальцами». Я вбиваюсь все сильнее и сильнее, заводясь от этой его позы, как никогда. В какой-то неуловимый для меня момент все резко меняется: Гарри напрягается, его тихие стоны от наслаждения сменяются вскриками, и наконец я слышу его хриплый, с придыханием голос:
— Сев, пожалуйста, остановись! Ты мне больно делаешь!
— Сейчас, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы. Я хочу остановиться, но мое враз потерявшее контроль тело не слушается меня.
— Северус, прекрати! — кричит Гарри.
Скорее всего, он применяет невербальные Отбрасывающие чары. Меня с силой впечатывает в стену, и я теряю сознание…
— Сев, прости, ты в порядке?
Гарри опускается рядом со мной на пол, с присвистом втягивая воздух и закусив кулак, чтобы не застонать. Мерлин, что я наделал?!
— Гарри, — тихо говорю я и не узнаю своего голоса, в нем растерянность сменяется паникой, — я не чувствую, понимаешь? Не чувствую ни тебя, ни себя. Я не хотел…
— Пойдем в душ, — спокойно предлагает он. — Я тебе помогу.
Не совсем ясно, кто и кому тут должен помогать. Он произносит «Люмос», и я с ужасом вижу, что по ногам у него течет кровь. А у меня все еще стоит. И я НИЧЕГО не ощущаю: ни своего напряженного члена, ни его руку на моем лице. Но душ кажется мне выходом для нас обоих. Держась друг за друга и за стену, мы потихоньку принимаем вертикальное положение, оба по-прежнему дрожим, но сейчас уже не от возбуждения, а от боли и слабости. Он перекидывает мою руку через плечо, и мы тащимся в ванную. Гарри поворачивается ко мне спиной, чтобы открыть кран и наполнить ванну. У него на бедрах наливаются жуткого вида синяки от моих пальцев, один вид которых вызывает у меня тошнотворную волну отвращения к себе самому.
— Вот, вода, по-моему, приятная, заходи (в моей голове не укладывается, как он может разговаривать со мной таким ласковым тоном, как будто пострадавшая сторона здесь — я).
— А ты?
— Я потом…
С помощью Гарри я забираюсь в ванну, сажусь, пропускаю воду сквозь пальцы и недоуменно смотрю на них.
— Что? — спрашивает он, и в его взгляде сквозит беспокойство. — Слишком горячо?
Только теперь я замечаю, что над ванной поднимается парок.
— Я вообще ничего не чувствую, — успеваю ответить я, прежде чем снова потерять сознание.
Я прихожу в себя и еще долго лежу, не в силах открыть глаза, а когда все же решаюсь на этот шаг, то обнаруживаю себя в нашей постели, закутанным в одеяло. На мне теплый халат… то есть я ЗНАЮ, что он теплый, но не чувствую привычного прикосновения мягкой ткани. Я думаю о Гарри… Отныне все мои ощущения, связанные с ним, будут основаны только на воспоминаниях, накопившихся у меня за почти девять лет совместной жизни: запах его кожи, сводящий меня с ума; терпкий, чуть солоноватый вкус спермы; сильные руки с бугорками едва заметных мозолей на ладонях, сохранившихся от многолетней игры в квиддич; секс до изнеможения, до потери сознания; мой член, жарко пульсирующий в нем, и его — в моих руках — всего этого больше никогда у меня не будет. Я несколько раз судорожно вздыхаю, чтобы удержать слезы, и на ум приходят оставшиеся у меня немалые сокровища: его озорная мальчишеская улыбка, блеск зеленых глаз, звук его голоса, любовь, которую не убить никакими проклятиями.
Пока все эти мысли мечутся в моей голове, из ванной комнаты осторожно, делая аккуратные шаги (чтоб тебя оборотень задрал, Снейп!), выходит Гарри, его бедра обмотаны зеленым банным полотенцем. Он останавливается в изножье кровати, привалившись плечом к столбику для полога, не произнося ни слова и глядя на меня с тревогой и нежностью. Я представляю, каково ему было в одиночку тащить меня из ванной, да еще после того, что я с ним сотворил, и жгучий стыд разрывает мне сердце и заставляет сжиматься горло.
— Гарри, прости меня! — хотя какое тут, к Мордреду, может быть прощение!
— Сев, — обрывает он меня, — давай условимся: мы НЕ БУДЕМ говорить сейчас ни обо мне, ни о прошедшей ночи. Я прошу тебя рассказать мне наконец правду о твоем состоянии. Мне кажется, я это заслужил.
Страница 27 из 56
