Проклятие. Бойся страхов своих

Единственные люди, которых не отпугивает проклятие, это Кингсли и, как ни странно, Гермиона. Ее отпустили из больницы, едва лишь прошли похороны (вот теперь у нее была настоящая угроза выкидыша), и она уже дважды за последнюю неделю пыталась связаться с нами через камин, а Кингсли — тот и вовсе аппарирует к нашему порогу буквально через сорок восемь часов после того, как подписал приказ о нашем освобождении. Гермиону от дома отваживает Гарри. Он отправляет ей подробное письмо, рассказывает о действии проклятия и клянется связаться с ней сам, когда браслет исчезнет. С Кингсли он предоставляет разбираться мне, и тут уже я использую все средства: от убеждения до угроз обратиться в прессу с разоблачениями беспечности нашего Министра, ставящего возможность покопаться в библиотеке Блэков выше жизни и здоровья столь важной персоны, как он сам. На что Кинг разражается хохотом, уверяет меня в моем абсолютном здравии, раз я способен язвить, как в старые добрые времена, и обещает прийти на помощь, как только мы будем согласны ее принять. После этого мы запечатываем камин и накладываем на входную дверь сигнальные чары. Еще через несколько дней крохотная заметка в «Ежедневном пророке» сообщает о скоропостижной смерти в Азкабане от полного магического истощения Родольфуса Лестрейнджа.

К огромному огорчению Гарри (да и моему собственному сожалению), я накладываю табу на любые интимные отношения. По крайней мере — на ближайшие десять дней. Сердечное зелье, которое приходится пить утром и вечером, славится своим свойством вызывать сонливость и понижать либидо практически до нулевой отметки, и если мы не хотим повторного приступа, то, как это ни противно, необходимо потерпеть. Зато армия флаконов и бутылочек с различными зельями — от Костероста и кроветворного до небольшого количества Феникс Лакрима, сваренного мной еще для Рона — растет с поразительной быстротой. Я даже пишу для Гарри подобие реестра более продвинутых, чем Умиротворяющий бальзам, зелий — на тот случай, если он вдруг забудет, чем и от чего надо пользоваться.

Что же касается проклятия, наложенного на Гарри, тут пока нет никаких продвижений. Гарри добросовестно сидит в библиотеке и штудирует книгу за книгой от корки до корки, но ничего похожего найти не может. Я обещаю со следующей недели присоединиться к поискам, надеюсь, что вдвоем мы справимся, хотя два громадных стеллажа, набитых книгами по Темным искусствам, оптимизма не прибавляют.

И еще мне все труднее скрывать от Гарри полную утрату вкуса и обоняния. Я и сам не слишком хорошо понимаю, к чему эти тайны, я только чувствую, что ему НЕ НАДО об этом знать!

Впрочем, не у одного меня в этом доме есть свои секреты. Гарри категорически отказывается рассказывать мне, почему же все-таки так неожиданно уволился из Аврората после своего оправдания. Я даже применяю «грязный трюк» и пытаюсь проникнуть в его в сознание, но мой молодой супруг внезапно вспоминает свои уроки окклюменции (которые он продолжил на специальном курсе по развитию ментальных навыков в Академии авроров) и, глядя мне прямо в глаза, уверенно ставит блок на эту часть своих воспоминаний. И лишь заметив мое изменившееся выражение лица (а подумалось мне в эту минуту, конечно, о сексуальном насилии, которому он мог подвергнуться в тюрьме от рук своих бывших коллег), Гарри на долю секунды показывает мне картинку, от которой у меня внутри все холодеет, дотрагивается рукой до моей щеки и с грустной усмешкой произносит:

— Вот видишь, ничего такого, чего нельзя было бы пережить.

Больше на эту тему я с ним не заговариваю.

В один из дней после обеда Гарри, чмокнув меня в щеку, вдруг исчезает из дома. Я успеваю просмотреть совершенно отвратительную книгу по Темным заклятиям, когда в прихожей раздается звонок. Кого еще там принесла нелегкая и как, к лысому Мордреду, ему удалось обойти сигнальные чары?! Кричеру настрого запрещено открывать, поэтому я иду к двери, готовясь угостить непрошеного гостя парочкой не самых чистых заклятий.

Дверь отворяется, и сначала я вижу только огромную охапку белоснежных роз, а вслед за ней появляется Гарри с широченной улыбкой на губах:

— С годовщиной тебя, Северус! Я все надеялся, что ты как-нибудь сам проявишь инициативу, но ты, кроме своих зелий, в последнее время ничего и знать не хочешь… Понюхай, как пахнут, — он протягивает мне букет, а у меня внезапно спазмом перехватывает горло: и от цветов, запаха которых мне не суждено почувствовать, и от этого невозможного мальчишки, которого я люблю больше жизни. На глаза наворачиваются слезы, и у меня не получается их скрыть.

— Ты становишься сентиментальным, Сев! — он ставит букет в уродливую подставку для зонтов, подходит вплотную ко мне и целует. — Я люблю тебя!

Глава 11. Северус. Жизнь без чувств

предупреждение: глава содержит сцену, которая может быть расценена как сексуальное насилие.