Проклятие. Бойся страхов своих

Просматривая его воспоминания в думосборе, я сразу догадался, что часть из них, особенно те, в которых он до сих пор якобы любил мою мать, подделка. Я предполагал, что львиную долю этих воспоминаний он показал мне по распоряжению Дамблдора. Зато там было одно очень важное для меня и явно подлинное…

Северус спускается в подземелья. Его походка выдает усталость, она потеряла былую стремительность. Он заходит в свои комнаты, садится за письменный стол и придвигает к себе пачку пергаментов, но вместо того, чтобы проверять работы, снова и снова выводит на бумаге мое имя. Потом, как будто очнувшись, мановением руки стирает написанное, призывает из шкафа бутыль с огневиски, наполняет стоящий на столе стакан, залпом выпивает его и откидывает голову на спинку кресла. «Вот так вот, Гарри, — говорит он глухим голосом, обращаясь в пустоту, — ты, наверное, и сам уже все понял… Однако теперь это не имеет никакого смысла. Наши желания… Наши глупые мечты… Я хочу, чтобы ты жил, слышишь?! Хочу, чтобы ты любил! И чтобы любили тебя! Иди и не оглядывайся! Мне все равно не пережить эту войну!»

Как все же хорошо, что он ошибся! Я пошел в лес на встречу с Волдемортом и собственной смертью. И когда красноглазый маньяк навел на меня бузинную палочку, я думал только о Северусе и даже не почувствовал ударившую в грудь Аваду Кедавру. Так что любовь, видимо, второй раз спасла мне жизнь…

… Ab ovo (лат.) — в буквальном переводе «с яйца». Устойчивый фразеологический оборот, обозначающий «с самого начала».

Глава 13. Гарри. Надежда умирает последней

Все происходившее дальше я помнил словно в замедленной съемке. Финальную битву с Волдемортом. Его палочку, летящую ко мне по воздуху. Обезображенный труп самого страшного волшебника последнего столетия, бесформенной грудой лежащий на полу, точно тряпичная кукла. Меня, несущегося со всех ног к Визжащей хижине и застывающего как вкопанный перед грудой дымящихся обломков, в которую она превратилась «благодаря» чьему-то шальному проклятию.

Я думал, что мое сердце не выдержит и разорвется, пока — кашляя, задыхаясь и срывая ногти на руках — я откапывал Северуса из-под горы тлеющих досок, напрочь забыв о волшебной палочке.

Я звал его, как будто это могло что-либо изменить, я кричал и требовал, я молил его держаться и не умирать. И когда я наконец вытащил его на свежий воздух и обнаружил, что каким-то непостижимым чудом он еще дышит, у меня градом полились слезы облегчения и никак не получалось успокоиться, даже когда вызванные мной колдомедики забрали чуть живого Северуса в Святого Мунго.

Две недели я жил в больничном коридоре. Мне предлагали кровать в комнате отдыха целителей, но я отказывался. Я боялся, что если отойду от палаты дольше, чем на пять минут, то вернувшись, найду его койку пустой, а в больничном листе — проставленные час и дату смерти. Поэтому я спал, сидя на стуле у двери — после наших почти годичных странствий в поисках крестражей это были практически королевские условия.

Гораздо тяжелее оказалось ждать, бросаться с вопросами на каждого выходившего от Северуса целителя и получать в ответ лишь поджатые губы и отрицательный кивок головой. «Безнадежен», — десятки раз за эти недели слышал я.

Однажды в коридоре что-то завыло, и колдомедики толпой ломанулись в его палату, захлопнули дверь у меня перед носом, и долгое время оттуда никто не появлялся. А я сидел, грыз ногти и думал: «Вот сейчас они откроют дверь и скажут, что все… И, может, мне дадут возможность с ним попрощаться. Навсегда»… Через несколько часов, показавшихся мне вечностью, двое целителей покинули палату, негромко переговариваясь. Руки и лимонного цвета халаты у них были в крови.

— Живучий, сволочь! — вполголоса бросил тот, что пониже ростом, не обращая на меня никакого внимания. — Я уж решил — в этот раз все… Крышка ему…

Я не знал, что мне делать — бросаться на них с кулаками за «сволочь» или с объятиями за то, что откачали. В любом случае, полагаю, они еще долго будут рассказывать своим детям (а может, и внукам), как лицезрели САМОГО ГАРРИ ПОТТЕРА, победителя Волдеморта, рыдающего в больничном коридоре, как первокурсник.

Месяц спустя Северус все еще был без сознания и без каких-либо утешительных прогнозов на будущее, но меня, по крайней мере, перестали вышвыривать из палаты. Я даже научился основным навыкам ухода за лежачим больным (персонал больницы справедливо постановил, что если я и так отказываюсь покидать Снейпа, то могу приносить посильную пользу, помогая купать его и менять белье на постели). Я страшно боялся представить себе реакцию Северуса, когда (именно КОГДА, а не ЕСЛИ!) он очнется и выяснит, что я не только видел его совсем без одежды, но и касался его самых интимных частей тела — исключительно в гигиенических целях, но все же… Я совершенно не был уверен, что он не возненавидит меня за это потом.