Проклятие. Бойся страхов своих

Я прекрасно помнил, что он был человеком, которому претило показывать свои слабость и беспомощность хоть кому-нибудь. Поэтому я ухаживал за ним и старался не позволять себе никаких посторонних мыслей, глядя на его обнаженное тело, стройные ноги, впалый живот с дорожкой темных волос, идущих до самого паха, родинку под левым соском, к которой так хотелось припасть губами.

«Я не буду сейчас об этом думать! — приказывал я себе, водя пальцами по нежной коже на тыльной стороне его руки. — Он поправится, и все встанет на свои места. Я больше не оставлю его. Пусть хоть Непростительными в меня швыряет!»

На церемонию вручения ордена Мерлина первой степени (мне, Рону и Гермионе — лично, Северусу — заочно) я явился прямо из больницы, наскоро обработав лицо бреющим заклятием и попросив Кричера, вызванного в кабинет главного целителя Сметвика (в палату домовику не позволили войти колдомедики, опасаясь отрицательного воздействия на Северуса посторонней магии), принести мне свежую рубашку, брюки и парадную мантию. Наспех переодевшись, я влетел в Министерство за несколько минут до начала торжественной части, как во сне прослушал прочувственную речь нового Министра магии Кингсли Шеклболта, где, кажется, отдавалось должное мужеству, проявленному тремя тогда еще школьниками и бывшим директором Хогвартса Северусом Снейпом перед лицом смерти, получил два ордена — за себя и за Северуса — и отбыл, отказавшись остаться на банкет.

Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Однажды я видел, как Северус открыл глаза и даже пытался произнести какие-то звуки. Не веря самому себе, я бросился за целителями, но когда вернулся вместе с ними, он опять был без сознания. На исходе пятого месяца меня вызвали к Сметвику. Тот сидел за столом, сцепив перед собой руки в таком знакомом мне любимом жесте Дамблдора, и, словно усиливая эффект дежавю, обратился ко мне ставшими привычными за много лет словами:

— Гарри, мой мальчик! Присаживайтесь.

Я сел напротив него, примерно догадываясь, о чем пойдет речь.

— Гарри, — снова начал Сметвик, — то, что вы делаете для вашего бывшего учителя, это… благородно, но, простите меня, на данном этапе абсолютно бессмысленно. Того Северуса, которого вы знали по Хогвартсу, уже никогда не будет. Гарри, поймите, этот процесс необратим. Змеиный яд, да еще столь продолжительная кома… Даже если он очнется, что представляется мне не слишком вероятным, скорее всего, он навсегда останется калекой. Мне тяжело говорить вам это, но вам лучше попрощаться с ним и возвратиться к жизни, которую вы заслуживаете больше, чем кто бы то ни было.

Чувствуя, как перехватило дыхание и защипало в глазах, я выдавил напрочь не своим голосом:

— Спасибо за совет, целитель Сметвик. Но если есть хоть малейшая надежда на то, что Северус очнется, я не отойду от него. А сейчас я хотел бы пойти в палату. Я еще сегодня не переменил Северусу постель.

Он странно на меня посмотрел, вздохнул и сказал:

— Ну что ж… Вы, молодой человек, совершеннолетний и вольны распоряжаться своей жизнью, как вам заблагорассудится… Даже сломать ее.

Я вернулся в отделение интенсивной терапии, опустился в ставшее уже родным кресло, взял его холодную, как ледышка, руку в свои и лишь после этого позволил себе дать волю слезам.

— Я никуда отсюда не уйду, ты слышишь? Я буду ждать столько, сколько понадобится! У меня нет другой жизни, кроме тебя! — прошептал я, наклоняясь к бледному, бесстрастному лицу. И в тот же миг его пальцы в моей руке дрогнули, и до меня донесся хриплый, надтреснутый голос:

— Что… вы… здесь… делаете… Поттер?

Потом был месяц реабилитации: Северус заново учился говорить, сидеть, ходить, держать сначала ложку, а затем и волшебную палочку непослушными, онемевшими за время комы пальцами. К нему толпами водили молодых целителей — посмотреть на «настоящее чудо». Отвечая на бесчисленные расспросы студентов, он все чаще язвил и становился похожим на того грозного профессора зельеварения, которого боялась добрая половина учеников Хогвартса.

Когда он впервые смог произнести несколько слов, не хватаясь руками за горло и не закрывая от боли глаза, он поинтересовался:

— Ну, и как долго ты здесь сидел?

Мысленно возликовав от того, что он обратился ко мне на «ты», я как можно спокойнее ответил:

— Полгода.

— Однако! — удивился он.

И больше никаких вопросов он мне не задавал, видимо, все, что ему требовалось, он прочел в моих глазах в день своего чудесного возвращения.

Приближалась дата выписки. Он собирался вернуться в дом своих родителей, а я все сильнее волновался, что теперь, когда он практически встал на ноги, я окажусь не нужен. Я уже заранее вызвал Кричера и попросил подготовить пустовавшее длительное время жилище к возвращению хозяина.