Проклятие. Бойся страхов своих

До суда — всего ничего. Скорее бы, а то от ничегонеделания я весь извелся! Переломы давно срослись, и я по нескольку раз в день тренируюсь: отжимаюсь, подтягиваюсь на прутьях решетки, пытаюсь побегать, но в камере слишком мало места. В остальное время заняться абсолютно нечем, и когда через пять-шесть дней заключения Кит приносит мне книгу (извиняясь, что это банальная «История магии» Батильды Бэгшот, с незапамятных времен валяющаяся в комнате охранников), да еще и накладывает на ее обложку дезиллюминационные чары, чтобы не увидели более рьяно соблюдающие режим авроры, я готов целовать ему руки.

Дата суда уже назначена и приближается со скоростью несущегося на всех парах Хогвартс-экспресса, когда мне передают записку от Министра. В ней он «успокаивает» меня, что пожизненное заключение заменят тридцатью годами, а самое главное: послезавтра у меня свидание с Северусом. Наедине. На всю ночь.

Сумасшедшая радость, которую я испытываю в первые минуты от предвкушения нашей встречи, сменяется страхом. Он наверняка зол на меня. Нет, не из-за того, что по моей вине он оказался в такой дерьмовой ситуации, я не сомневаюсь — он, конечно же, планировал каким-то непостижимым образом выгородить меня, а моя «игра на опережение» спутала ему все карты. Ну что ж, значит, как минимум половину свидания придется потратить, утихомиривая разгневанного супруга! Мерлин, как же я соскучился! Я готов отдать все на свете, чтобы увидеть его в последний раз. Услышать его голос, пусть даже взбешенный моим«идиотским гриффиндорским геройством», почувствовать на себе его руки, чуткие пальцы, от прикосновений которых можно умереть, язык, который вытворяет с моим телом все, что ему заблагорассудится, заставляя меня кричать и сходить с ума, вдохнуть его запах, ставший родным за столько лет. Ощутить исходящие от него силу и уверенность…

Почему все хорошее в нашей жизни так быстро кончается?! Я до сих пор не в состоянии прийти в себя от предыдущей, совершенно сумасшедшей ночи, когда все было по-иному. Когда он впервые позволил мне…

А ведь я был так близок к тому, чтобы встать и уйти. Я не мог вынести боль и отчаяние в его глазах — и снова по моей вине, однако в этот раз, к счастью, он не дал мне сбежать.

Я лежу, свернувшись калачиком на жестком тюремном матрасе, обхватив себя руками, и представляю, что это его руки. Я как будто заново переживаю всю гамму навалившихся на меня вчера ощущений: страсть, плавящая позвоночник, страх причинить ему боль, восторг от обладания его телом…

Я опять чувствую трепет, смешанный с легкой паникой, обуявшие меня, когда он сказал, что просит сегодня, «в честь нашей пятой годовщины», быть сверху. Я так боялся, что моя глупая неопытность приведет к катастрофе, и его воспоминания о нашем последнем разе наполнятся в дополнение к душевным страданиям еще и физическими. Мы были близки на протяжении девяти лет, и в первый раз я мандражировал во время секса. Наверное, только безграничная любовь к нему позволила мне довести дело до конца и, как мне показалось, даже доставить ему подобие удовольствия.

Я вспоминаю, как в мерцающем свете факела не мог насмотреться на его лицо, которое хотел запомнить до мельчайших подробностей: гордый, ястребиный, немного хищный профиль, тонкие губы, черные бездонные омуты глаз, полыхавшие в этот миг огнем. Он принадлежит мне! И никакой Азкабан этого не изменит!

Глава 18. Гарри. Страшная правда

До суда два дня. «История магии» зачитана до дыр. Гимнастикой больше не занимаюсь — нет настроения. Еда не лезет в рот. Основную часть дня сплю. Хочется, чтобы все поскорее закончилось.

Когда не сплю, лежу и тупо пялюсь на треклятый «браслет», который сошел уже чуть ли не наполовину. И никому нет дела, что это означает, связан ли он со всеми смертями последних месяцев и с неизвестным проклятием, полученным мной в феврале.

Ход мыслей нарушают топот многочисленных ног и грохот резко распахнувшейся железной двери. Я моментально сажусь на постели. Меня уже почти месяц пальцем никто не трогал, но инстинкт самосохранения — вещь упрямая. Хотя если они ворвутся целой толпой, от меня вряд ли вообще что-нибудь останется.

— Поттер, быстро вставай! — один из вошедших охранников кидает мне на колени сверток с одеждой, в которой я узнаю аврорскую форму.

— Что это значит? — интересуюсь я как можно спокойнее, однако внутри все по-прежнему дрожит.

— Некогда разговаривать. Переодевайся. Там все объяснят.

Его выловили в трущобах Лютного переулка во время ночного рейда. Выглядит — хуже некуда: грязный, тощий, оборванный, давно немытые черные с проседью волосы сбились в колтуны, нескольких зубов не хватает, одет в какие-то вонючие лохмотья. На руках — магические наручники, а поверх них еще и цепи. Он сидит на стуле, прикрученный к нему веревками, и скалится в жутком подобии усмешки. Родольфус Лестрейндж.