Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
203 мин, 12 сек 11178
— Ну, здравствуй, Поттер! — приветствует он меня и тотчас рявкает на авроров: — Выйдите все! И не суйте мне под нос эту пакость, — он кивком головы указывает на кубок, наполненный Веритасерумом. — Я ему и так все скажу! С превеликим удовольствием порадую нашего Избранного!
— Поттер, — наклоняется ко мне один из сопровождающих меня охранников, — не вздумай применять к нему магию. На тебе все еще наручники! Не успеешь глазом моргнуть — окочуришься! Мы под дверь пару этих вот штучек просунем, — он разматывает телесного цвета шнуры, в которых я без труда узнаю Удлинители Ушей Уизли, — чтобы протокол допроса вести. Так что учти — мы услышим и запишем каждое сказанное вами слово!
— Очень на это надеюсь, — тихо отвечаю я.
Нас оставляют вдвоем. Лестрейндж молчит и смотрит на меня все с той же мерзкой полуулыбкой. Наконец ему, видимо, надоедает играть в молчанку, и он произносит хриплым каркающим голосом:
— Что, Поттер, потолкуем как добрые старые приятели? Вот же бараны упрямые! Я уже битых два часа долдоню им, что общаться буду исключительно с тобой, а они заладили: — «Выкладывай все, что знаешь»! Даже Круцио приложили, идиоты. Как будто, — он усмехается, — я от Лорда Круцио не получал! Да меня им так просто не сломать! А вот ты — другое дело, — он пристально изучает мою руку с браслетом магического наручника, выглядывающим из-под рукава.
— Вот, значит, как… — чуть слышно говорит он. — Ну что ж, в этом случае есть у меня для тебя подарочек. Да только, боюсь, ты ему не слишком обрадуешься! Тут, понимаешь ли, что на воле, что в тюрьме — счастья тебе все равно не будет! Отпустить тебя, ясное дело, отпустят! Уж ты-то точно никого не убивал… Что уставился, Поттер? Как тебе, мальчик, мое фирменное блюдо? Распробовал? Понравилось? Это меня отец научил. Подобных заклятий теперь уже не изобретают! Мелковаты стали волшебники! Повывелись… Нынче такие, как ты с твоим Снейпом, в почете. Полукровки поганые! — он смачно сплевывает на пол. — Ну и кто же окочурился первым? Не отвечай, сам в курсе, почитываю, знаешь ли, «Пророк», когда стащить удается. Финниган самым слабым оказался… А потом — осквернители крови. Дерьмо собачье, а не волшебники, оба! А-а-а, да ты же еще не представляешь, как оно работает! Заня-ятная вещь, скажу я тебе! Очень занятная! Небось, «браслетик» на руке у тебя все видели, а что это такое — не догадались… На то оно и древнее проклятие. Его невозможно отследить. Гоменум Ревелио тут не поможет. Пока он у тебя на руке, ты — как медленная Авада. Лишь я решаю, скольких близких ты потеряешь, а для остальных — ты просто опасен. Все, что пожелаешь, Поттер, болезни, несчастья — это для прочих. Чтобы никто и близко к тебе не подошел, чтобы ты варился в своем одиночестве, как уже девять лет это происходит со мной! На год, пока не сойдет браслет. Он ведь исчезает потихоньку, так? Жаль, нельзя на всю жизнь! А есть четыре ИЗБРАННЫХ. Вроде тебя, Мальчик-который-выжил! Ты отнял у меня двух дорогих моему сердцу людей и Беллу. Пусть не любимую, но жену. Из-за тебя погиб мой брат Рабастан и… — тут глаза его наполняются слезами. — Мой Лорд… Я потерял троих, но Лорд стоит большего — я сделал так, что умрут четверо. Троих уже нет… Их ты выбрал сам. Или они были настолько глупы и наивны, что рассказали при тебе о своих страхах… Видишь, какой я щедрый! Я надеялся, что умрет жена-грязнокровка твоего рыжего дружка, но тут уж как вышло… Признайся, Поттер, это почти гениально: они все сдохли от того, чего сами же и боялись! А вот четвертый… Самый дорогой для тебя человек. Ты понимаешь, Поттер, — он перегибается ко мне через стол, и веселое безумие плещется в его глазах, — КТО БУДЕТ ЧЕТВЕРТЫМ?!
Я хватаю его за лохмотья.
— Как его снять? — ору я не своим голосом. — Как?!
Он запрокидывает голову и хохочет, обнажая желтые зубы.
— Никак, Поттер! Отец говорил что-то о ЦЕНЕ и о том, что она непомерно велика для волшебника!
В камеру вбегают несколько авроров, они отвязывают Лестрейнджа от стула и выволакивают вон. Из коридора еще долго доносятся его истошные вопли:
— Он сдохнет, Поттер! Еще до того, как сойдет браслет!
Дверь закрывается, и я остаюсь один, потрясенный и раздавленный. Мысль о нашем внезапном и полном оправдании бледнеет на фоне признания Пожирателя смерти. Он сказал, что проклял меня какой-то неотслеживаемой дрянью и что мои близкие люди, при мне озвучившие (пусть и не всерьез, как Рон и Симус) свои самые сокровенные страхи, умерли как раз такой смертью, которой больше всего боялись. Древнее родовое проклятие семьи Лестрейнджей! Вот почему никто в Мунго не смог определить, что со мной и откуда взялся «браслет»… Вот почему у меня были откаты: я носил на себе и в себе печать зла, и это зло убило моих друзей и Молли! И Северус! Он же говорил, что четвертым в его списке смертников значится Северус!
— Поттер, — наклоняется ко мне один из сопровождающих меня охранников, — не вздумай применять к нему магию. На тебе все еще наручники! Не успеешь глазом моргнуть — окочуришься! Мы под дверь пару этих вот штучек просунем, — он разматывает телесного цвета шнуры, в которых я без труда узнаю Удлинители Ушей Уизли, — чтобы протокол допроса вести. Так что учти — мы услышим и запишем каждое сказанное вами слово!
— Очень на это надеюсь, — тихо отвечаю я.
Нас оставляют вдвоем. Лестрейндж молчит и смотрит на меня все с той же мерзкой полуулыбкой. Наконец ему, видимо, надоедает играть в молчанку, и он произносит хриплым каркающим голосом:
— Что, Поттер, потолкуем как добрые старые приятели? Вот же бараны упрямые! Я уже битых два часа долдоню им, что общаться буду исключительно с тобой, а они заладили: — «Выкладывай все, что знаешь»! Даже Круцио приложили, идиоты. Как будто, — он усмехается, — я от Лорда Круцио не получал! Да меня им так просто не сломать! А вот ты — другое дело, — он пристально изучает мою руку с браслетом магического наручника, выглядывающим из-под рукава.
— Вот, значит, как… — чуть слышно говорит он. — Ну что ж, в этом случае есть у меня для тебя подарочек. Да только, боюсь, ты ему не слишком обрадуешься! Тут, понимаешь ли, что на воле, что в тюрьме — счастья тебе все равно не будет! Отпустить тебя, ясное дело, отпустят! Уж ты-то точно никого не убивал… Что уставился, Поттер? Как тебе, мальчик, мое фирменное блюдо? Распробовал? Понравилось? Это меня отец научил. Подобных заклятий теперь уже не изобретают! Мелковаты стали волшебники! Повывелись… Нынче такие, как ты с твоим Снейпом, в почете. Полукровки поганые! — он смачно сплевывает на пол. — Ну и кто же окочурился первым? Не отвечай, сам в курсе, почитываю, знаешь ли, «Пророк», когда стащить удается. Финниган самым слабым оказался… А потом — осквернители крови. Дерьмо собачье, а не волшебники, оба! А-а-а, да ты же еще не представляешь, как оно работает! Заня-ятная вещь, скажу я тебе! Очень занятная! Небось, «браслетик» на руке у тебя все видели, а что это такое — не догадались… На то оно и древнее проклятие. Его невозможно отследить. Гоменум Ревелио тут не поможет. Пока он у тебя на руке, ты — как медленная Авада. Лишь я решаю, скольких близких ты потеряешь, а для остальных — ты просто опасен. Все, что пожелаешь, Поттер, болезни, несчастья — это для прочих. Чтобы никто и близко к тебе не подошел, чтобы ты варился в своем одиночестве, как уже девять лет это происходит со мной! На год, пока не сойдет браслет. Он ведь исчезает потихоньку, так? Жаль, нельзя на всю жизнь! А есть четыре ИЗБРАННЫХ. Вроде тебя, Мальчик-который-выжил! Ты отнял у меня двух дорогих моему сердцу людей и Беллу. Пусть не любимую, но жену. Из-за тебя погиб мой брат Рабастан и… — тут глаза его наполняются слезами. — Мой Лорд… Я потерял троих, но Лорд стоит большего — я сделал так, что умрут четверо. Троих уже нет… Их ты выбрал сам. Или они были настолько глупы и наивны, что рассказали при тебе о своих страхах… Видишь, какой я щедрый! Я надеялся, что умрет жена-грязнокровка твоего рыжего дружка, но тут уж как вышло… Признайся, Поттер, это почти гениально: они все сдохли от того, чего сами же и боялись! А вот четвертый… Самый дорогой для тебя человек. Ты понимаешь, Поттер, — он перегибается ко мне через стол, и веселое безумие плещется в его глазах, — КТО БУДЕТ ЧЕТВЕРТЫМ?!
Я хватаю его за лохмотья.
— Как его снять? — ору я не своим голосом. — Как?!
Он запрокидывает голову и хохочет, обнажая желтые зубы.
— Никак, Поттер! Отец говорил что-то о ЦЕНЕ и о том, что она непомерно велика для волшебника!
В камеру вбегают несколько авроров, они отвязывают Лестрейнджа от стула и выволакивают вон. Из коридора еще долго доносятся его истошные вопли:
— Он сдохнет, Поттер! Еще до того, как сойдет браслет!
Дверь закрывается, и я остаюсь один, потрясенный и раздавленный. Мысль о нашем внезапном и полном оправдании бледнеет на фоне признания Пожирателя смерти. Он сказал, что проклял меня какой-то неотслеживаемой дрянью и что мои близкие люди, при мне озвучившие (пусть и не всерьез, как Рон и Симус) свои самые сокровенные страхи, умерли как раз такой смертью, которой больше всего боялись. Древнее родовое проклятие семьи Лестрейнджей! Вот почему никто в Мунго не смог определить, что со мной и откуда взялся «браслет»… Вот почему у меня были откаты: я носил на себе и в себе печать зла, и это зло убило моих друзей и Молли! И Северус! Он же говорил, что четвертым в его списке смертников значится Северус!
Страница 46 из 56
