Проклятие. Бойся страхов своих

Я несусь к двери, дергаю ручку, но она, разумеется, заперта. Мерлин! Пока они там прочтут протоколы допросов, пока поймут, что мы с Северусом абсолютно невиновны… Я изо всей силы колочу в дверь и даже пару раз бросаюсь на нее всем телом, но за ней — мертвая тишина. Бесноваться и кричать бессмысленно. Я опускаюсь на один из стульев и жду. Не знаю, сколько времени проходит, по-моему, целая вечность, когда за дверью слышится Алохомора.

— Поттер, — кидается ко мне Кит, — беги сейчас же в лазарет. Там, похоже, твой Снейп умер…

Я хочу немедленно мчаться к нему, но ноги становятся ватными и отказываются нести меня. Я бессильно приваливаюсь к стене и сползаю по ней на пол. Лестрейндж сказал же мне, что Северус умрет… Этого не может быть… Он не может умереть! Он не должен…

Глаза застилает пелена. Кажется, я кричу и бьюсь головой о стену. Собирается толпа. Кто-то начинает поливать меня водой из волшебной палочки. Я захлебываюсь и давлюсь водой и слезами.

Большинство моих бывших товарищей еще не в курсе, что признанием Лестрейнджа я несколько часов назад был оправдан по всем статьям, и я различаю вокруг себя много лиц, на которых написано презрение по отношению ко мне, жалкому убийце, рыдающему по своему умершему мужу. Кит и еще один парень, по-моему, из другого отделения, протягивают мне руки и помогают подняться с пола. Меня всего трясет. В толпе раздаются смешки.

— Стойте, Поттер! — по коридору быстро идет сам директор Аврората. — Мне только что вручили протоколы допроса Лестрейнджа. Я понимаю, что вам не терпится идти к вашему… партнеру, но мне бы хотелось при всех объявить о вашей полной невиновности. Протяните, пожалуйста, руки.

Я словно во сне делаю, как мне приказано. Он дотрагивается волшебной палочкой до магических наручников, и они тут же исчезают. И теперь всем хорошо виден «браслет». Вернее то, что от него осталось.

— На днях вас вызовут к Министру и принесут извинения. Вот ваша палочка.

У входа в тюремный госпиталь меня встречает молодой колдомедик. Наверное, вид у меня такой, что он, не говоря ни слова, протягивает мне пузырек с Укрепляющим. Я машинально выпиваю его. Жаль, что это не яд.

— Я могу пройти к моему мужу? — слово «попрощаться» застревает у меня в горле.

— Разумеется! Он уже пришел в себя и спрашивал о вас. Вы знаете, — взволнованно тараторит целитель, — это вообще чудо, что он выжил! Судя по всему, очень мощное магическое ядро… Хотя в истории колдомедицины буквально в последние двадцать лет описан случай, когда чистокровный волшебник умер от маггловского инфаркта: Лонгботтом, кажется, отец мракоборца Фрэнка…

— Подождите, — обрываю я его, чувствуя, что сейчас упаду. — Вы хотите сказать, что Северус жив?

— Ну я же вам объясняю, — поражается он моей тупости, — у него был инфаркт. Поступил два часа назад в критическом состоянии. Получил стандартное зелье, которое прописывают волшебникам со слабым сердцем и… просто пришел в себя. Идите уже к нему, однако никаких волнений — ему противопоказаны слишком сильные эмоции!

Я уговариваю его три дня. Если бы магия, истощенная наручниками, заключением и недавно перенесенным инфарктом, слушалась его в полную силу — он бы послал в меня Аваду, лишь бы я заткнулся. Я умоляю его отдалиться от меня, хотя бы на полгода! Пока не исчезнет этот ужас с моей руки!

А он, спокойно и не раздражаясь, раз за разом рушит все мои аргументы, и в конце концов я осознаю, что бежать и прятаться действительно бессмысленно, проклятие достанет его где угодно. Я все еще втайне надеюсь, что инфарктом мы и отделаемся и что Сев настолько сильный волшебник, что его магическое ядро просто отторгло действие проклятия. Я все еще верю в чудеса!

Министр разрывается между двумя противоречивыми чувствами: он искренне рад за нас обоих (он и еще, по-моему, Кит ни на минуту не верили в нашу виновность), вдобавок он очень переживает за Северуса и предлагает всю возможную помощь по снятию проклятия. Снятию! Да мы даже не знаем, как звучит это проклятие! Лестрейндж заявил, что оно передавалось из поколения в поколение. Где гарантия, что его вообще записали?! Сев, разумеется, не хочет об этом и слышать. Мы оба понимаем, какую опасность я сейчас представляю для окружающих.

К полной неожиданности для Кингсли и Северуса я подаю рапорт об отставке. Я ничего не рассказывал Севу о произошедшем со мной в первый день заключения — ведь ему запрещено волноваться, а Министр, видимо, посчитал, что я забуду, как мои товарищи в одночасье поверили в мою приверженность силам зла и осудили меня задолго до Визенгамота!

От провожатых я наотрез отказываюсь. Сами доберемся! Не маленькие! От наших волшебных палочек пока никакого толка, и я нахожу нестандартный выход — мы поедем на метро. До ареста в кармане джинсов у меня завалялось несколько маггловских фунтов.