Проклятие. Бойся страхов своих

Мы заходим в метро, и я ощущаю, как напрягается ладонь Северуса в моей руке. При виде эскалатора, круто уходящего вниз, он заметно бледнеет и сдавливает мои пальцы. Я решительно становлюсь на ленту впереди него, поворачиваюсь к нему лицом и обнимаю, чувствуя учащенное биение его сердца.

— Закрой глаза и не смотри вниз, — тихо говорю я, вдыхая его запах. — Доверься мне.

Глава 19. Гарри. Наш персональный ад

Я стою в душе под горячими струями, смывающими с меня кровь. Душевную боль и тревогу смыть не удается. Что случилось с Северусом?! С моим Северусом, который был всегда так нежен со мной в постели, а меньше часа назад фактически изнасиловал меня. И было ли это изнасилованием? Я в одно мгновение почувствовал, как его движения стали внезапно резкими и грубыми, как из дарящих наслаждение они превратились в доставляющие боль, как сильные, обычно такие ласковые руки железной хваткой беспощадно впились в мои бедра. Настоящий же ужас я испытал, когда, в ответ на мое требование остановиться, он пробормотал нечто неразборчивое и принялся вколачиваться в меня еще грубее, разрывая и причиняя нестерпимые страдания. Повинуясь инстинкту самосохранения, я сделал то, на что никогда бы не решился ни при каких других обстоятельствах — отбросил его от себя чарами. И дальше все происходило как в маггловских фильмах ужасов, на которые я изредка ходил с Симусом и Дэвидом. Я совершенно не представлял, как это вообще возможно, но, похоже, Северус перестал ощущать что-либо: тепло, холод, прикосновения. Он был до смерти напуган. Ему было так плохо, что, оказавшись в ванне, он потерял сознание. Честно говоря, я и сам был близок к обмороку от боли, пока вытаскивал его из воды, одевал, укутывал в одеяло и укладывал в постель. Левитировать его я просто побоялся. Я совсем не хотел применять к нему магию, мне вдруг показалось, что в его состоянии это способно навредить еще больше. Я даже опасался приводить его в чувство Энервейтом и, наблюдая за ним, стоял у кровати до тех пор, пока его веки не дрогнули, а дыхание стало более глубоким. Только тогда я наконец занялся собой.

Так что теперь я снова и снова пытаюсь переосмыслить, как это могло произойти и что, к Мордреду, творится с моим любимым человеком.

Он изменился. Сразу же вслед за нашим «счастливым» оправданием и возвращением домой, он почти на две недели заперся в лаборатории с Кричером, наотрез отказавшись от моей помощи, свел все контакты со мной к минимуму и наложил абсолютный запрет на интимные отношения (ну это как раз было вполне объяснимо — он пил курс каких-то сердечных зелий, восстанавливаясь после недавно перенесенного инфаркта).

Он опять стал мрачным и замкнутым, а в глазах появилось странное затравленное выражение, какого я никогда у него не видел.

Я пытался расспросить его, узнать, в чем дело, искал причины его внезапной отстраненности в проклятом «браслете», отсчитывавшем обратный ход на моей руке. Он отмалчивался или односложно отвечал, что все в порядке, и закрывался еще больше. Даже Кричер, которого я умолял посвятить меня в подробности их с Северусом занятий в лаборатории, в ответ отнекивался и уверял, что обещал хозяину Северусу молчать.

Опубликованные в «Пророке» статьи, смаковавшие«трагедию семьи Поттер-Снейп», за несколько дней превратили нас в изгоев, исключение составляли Кингсли и, к моей огромной радости, Гермиона — потерять еще и ее было бы теперь настоящим горем. Я запретил ей любые виды общения вживую, и тогда она прислала говорящего патронуса (не представляю, какие у нее еще остались счастливые воспоминания!) и твердо заявила, что ни секунды не винит меня в смерти Рона, а едва лишь «браслет» исчезнет, она снова вернется в мою жизнь, и — «пусть я только попробую не дать ей сделать этого!»

И даже наше тотальное одиночество и, считай, полная отрезанность от мира не тяготили так, как происходящие с Северусом перемены. Это буквально сводило с ума и мешало сосредоточиться на поисках контрзаклятия, хотя я и просиживал в библиотеке часами. В первый же день после нашего возвращения из тюрьмы я попросил Кричера попытаться вспомнить все, что имело бы хоть какое-то отношение к древнему заклятию рода Лестрейнджей. Эльф долго и напряженно думал и в конце концов, горестно вздохнув, сказал, что никогда ни о чем подобном не слышал и, вероятнее всего, заклятие просто не применялось очень много столетий.

Эти сведения практически не давали никакой зацепки и не уменьшали ни на йоту объем поисков, так как почти всем книгам по Темным искусствам, находившимся в библиотеке Блэк-хауса, было по нескольку сотен лет, и заклятие могло обнаружиться в любой из них или ни в одной. Я сидел в библиотеке весь день, штудировал фолианты от корки до корки и вылезал из своей норы глубоко за полночь, когда Сев уже давно спал. Приходилось тихо проскальзывать в постель, чтобы не потревожить его сон. А перед этим еще полчаса торчать в душе, снимая возбуждение, потому что я жаждал его прямо до потери пульса.