Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
203 мин, 12 сек 11181
Лед между нами начал таять, как всегда, внезапно, когда однажды за завтраком он вдруг спросил меня о причинах моего ухода из Аврората. Откровенно говоря, я уже и думать забыл о работе, которая когда-то казалась мне чуть ли не вторым источником счастья в моей жизни. Первым, разумеется, был Северус. Я совсем не хотел посвящать его в подробности ТОЙ ночи в тюремной камере — ему и так хватало волнений — и даже довольно бесцеремонно вышвырнул его из моей головы, когда он попытался использовать легилименцию. Но у него сделалось такое выражение лица, что пришлось показать ему силуэты двух избивающих меня авроров. Тоже, конечно, не фонтан! Но, по крайней мере, лучше, чем те ужасы, которые он совершенно явно себе нафантазировал.
Вот после этого у меня и родилась идея насчет празднования пятой годовщины нашей свадьбы. И я был просто потрясен, увидев слезы в его глазах в ответ на подаренный мной букет роз…
А теперь я стою под теплыми струями, скрипя зубами от боли. Самое странное, я не чувствую гнева или обиды по отношению к Северусу — я догадываюсь, что с ним происходит что-то по-настоящему страшное, и я вытрясу из него правду, даже если придется насильно поить его Веритасерумом.
Он рассказывает… И я понимаю, какая пропасть разверзлась у него под ногами! Оказывается, он еще в тюрьме перестал ощущать вкус пищи, уже больше двух недель, как пропало обоняние… У зельевара! А сегодняшний вечер принес новый «подарок». Я судорожно стараюсь вспомнить, говорил ли Северус мне о своих страхах после того, как Лестрейндж кинул в меня проклятие, и ничего не приходит на ум… А он и не говорил… после… Он говорил мне об этом ДО всего этого кошмара, когда мы были счастливы, как два беспечных придурка.
Немедленно успокойся, Поттер, командую я себе! Не время раскисать! Ему необходима твоя помощь!
И мы приспосабливаемся жить на грани. Я наконец начинаю вести себя как старший супруг и в прямом смысле беру ответственность за жизнь и здоровье Северуса в свои руки: ему становится трудно справляться с палочкой и аппарацией внутри дома, и я слежу, чтобы он не упал на лестнице; у него совершенно пропадает аппетит от того, что еда кажется ему пресной, а потерявшие чувствительность пальцы не удерживают столовые приборы, и я буквально кормлю его с ложки. Он бесится и от унижения кричит на меня, а я в ответ обнимаю его, понимая, что он не ощущает моих прикосновений, но все равно видит и знает, что я его люблю. Так мы и учимся потихоньку, каждый своему: я — терпению, Северус — смирению.
Мое уважение к этому человеку растет день ото дня: в его ситуации я бы, скорее всего, сделал с собой что-нибудь, а он понемногу приходит в себя, и мы возвращаемся в прежний режим и ежедневно устраиваем мозговой штурм в библиотеке. Ничего не находим, но упорно читаем эти проклятые книги как одержимые! Страх, что будет с ним дальше, подгоняет нас и заставляет практически жить в окружении фолиантов по Темной магии. Время работает против нас, и каждый день исчезающий сегмент на моем «браслете» напоминает о конце, уготованном Северусу. Но проходит месяц, и, слава Мерлину, в его состоянии не происходит никаких ухудшений. Наверное, мы наивные дураки. Потому что мы почти успокаиваемся.
Как выясняется — рано, так как в одно страшное для нас обоих утро я с ужасом обнаруживаю, что Сев перестал слышать. Мир вокруг рушится. Чувствуя, что сейчас у меня будет выброс, я опрометью кидаюсь в ванную и в зеркале вижу собственную перекошенную физиономию. Ударом кулака разбиваю его, и брызги крови пополам с осколками стекла летят во все стороны. Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ! Все эти смерти, все эти несчастья, свалившиеся на голову ни в чем не повинного Северуса, произошли исключительно потому, что поблизости очутился я.
Симус, Рон, Молли, а теперь еще и медленно угасающий Северус! Я не могу больше этого выносить! Я лишь в данную секунду в полной мере осознаю, что за проклятие ношу на себе! Мои страх и отвращение к самому себе скручиваются в тугой узел в животе, а потом начинают выплескиваться вместе с рвотой. И в этот момент я ощущаю движение за моей спиной, и сильные руки обнимают меня поперек груди, поддерживая и не давая упасть. Северус. Даже в этот миг, испытав на себе ужас тотального одиночества и оказавшись отрезанным от мира звуков, он думает не о себе, а обо мне…
Дом погружается в безмолвие. Потеряв слух, Северус перестает разговаривать. Видимо, ему трудно говорить, не слыша собственный голос. Писать ему также нелегко — перо выскальзывает из неловких пальцев, но он все-таки в состоянии таким образом высказать простейшие просьбы. Я догадываюсь, что придет вслед за глухотой, думаю, и он тоже, но оба стараемся держаться, хотя от тоски хочется выть.
Вот после этого у меня и родилась идея насчет празднования пятой годовщины нашей свадьбы. И я был просто потрясен, увидев слезы в его глазах в ответ на подаренный мной букет роз…
А теперь я стою под теплыми струями, скрипя зубами от боли. Самое странное, я не чувствую гнева или обиды по отношению к Северусу — я догадываюсь, что с ним происходит что-то по-настоящему страшное, и я вытрясу из него правду, даже если придется насильно поить его Веритасерумом.
Он рассказывает… И я понимаю, какая пропасть разверзлась у него под ногами! Оказывается, он еще в тюрьме перестал ощущать вкус пищи, уже больше двух недель, как пропало обоняние… У зельевара! А сегодняшний вечер принес новый «подарок». Я судорожно стараюсь вспомнить, говорил ли Северус мне о своих страхах после того, как Лестрейндж кинул в меня проклятие, и ничего не приходит на ум… А он и не говорил… после… Он говорил мне об этом ДО всего этого кошмара, когда мы были счастливы, как два беспечных придурка.
Немедленно успокойся, Поттер, командую я себе! Не время раскисать! Ему необходима твоя помощь!
И мы приспосабливаемся жить на грани. Я наконец начинаю вести себя как старший супруг и в прямом смысле беру ответственность за жизнь и здоровье Северуса в свои руки: ему становится трудно справляться с палочкой и аппарацией внутри дома, и я слежу, чтобы он не упал на лестнице; у него совершенно пропадает аппетит от того, что еда кажется ему пресной, а потерявшие чувствительность пальцы не удерживают столовые приборы, и я буквально кормлю его с ложки. Он бесится и от унижения кричит на меня, а я в ответ обнимаю его, понимая, что он не ощущает моих прикосновений, но все равно видит и знает, что я его люблю. Так мы и учимся потихоньку, каждый своему: я — терпению, Северус — смирению.
Мое уважение к этому человеку растет день ото дня: в его ситуации я бы, скорее всего, сделал с собой что-нибудь, а он понемногу приходит в себя, и мы возвращаемся в прежний режим и ежедневно устраиваем мозговой штурм в библиотеке. Ничего не находим, но упорно читаем эти проклятые книги как одержимые! Страх, что будет с ним дальше, подгоняет нас и заставляет практически жить в окружении фолиантов по Темной магии. Время работает против нас, и каждый день исчезающий сегмент на моем «браслете» напоминает о конце, уготованном Северусу. Но проходит месяц, и, слава Мерлину, в его состоянии не происходит никаких ухудшений. Наверное, мы наивные дураки. Потому что мы почти успокаиваемся.
Как выясняется — рано, так как в одно страшное для нас обоих утро я с ужасом обнаруживаю, что Сев перестал слышать. Мир вокруг рушится. Чувствуя, что сейчас у меня будет выброс, я опрометью кидаюсь в ванную и в зеркале вижу собственную перекошенную физиономию. Ударом кулака разбиваю его, и брызги крови пополам с осколками стекла летят во все стороны. Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ! Все эти смерти, все эти несчастья, свалившиеся на голову ни в чем не повинного Северуса, произошли исключительно потому, что поблизости очутился я.
Симус, Рон, Молли, а теперь еще и медленно угасающий Северус! Я не могу больше этого выносить! Я лишь в данную секунду в полной мере осознаю, что за проклятие ношу на себе! Мои страх и отвращение к самому себе скручиваются в тугой узел в животе, а потом начинают выплескиваться вместе с рвотой. И в этот момент я ощущаю движение за моей спиной, и сильные руки обнимают меня поперек груди, поддерживая и не давая упасть. Северус. Даже в этот миг, испытав на себе ужас тотального одиночества и оказавшись отрезанным от мира звуков, он думает не о себе, а обо мне…
Дом погружается в безмолвие. Потеряв слух, Северус перестает разговаривать. Видимо, ему трудно говорить, не слыша собственный голос. Писать ему также нелегко — перо выскальзывает из неловких пальцев, но он все-таки в состоянии таким образом высказать простейшие просьбы. Я догадываюсь, что придет вслед за глухотой, думаю, и он тоже, но оба стараемся держаться, хотя от тоски хочется выть.
Страница 49 из 56
