Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
203 мин, 12 сек 11183
— Я почему-то верю в вас с ним, Гарри. В любой иной ситуации я бы предложил настроиться на худшее, но вы с вашими искренними чувствами вселяете надежду даже в такого старого циника, как я. Вообще-то, со времени поимки Лестрейнджа я всерьез занялся изучением исторических хроник — может, где-то мелькнет ваше таинственное проклятие… Но как бы то ни было, я хочу, чтобы вы знали — вас не бросили. Ваша подруга, миссис Уизли (при упоминании этой фамилии я вздрагиваю), невзирая на то, что скоро должна родить, практически поселилась в архивах Министерства. Я лично — однозначно «за». Грех не использовать подобный яркий аналитический ум в благих целях, да и от депрессии это ее спасает… Держитесь, Гарри. Эта дрянь у вас на руке сойдет через три месяца. А пока вам, конечно, придется очень несладко. Попытайтесь не сдаться. Его жизнь теперь полностью зависит от вас…
Три месяца. Декабрь, январь, февраль. Девяносто дней. Девяносто сегментов браслета. Сметвик обещал, что Северус выживет. Я тоже в это верю. Стараюсь верить. Обязан верить. Иначе мне не для чего будет жить.
Каждый день по несколько часов я провожу в уже опостылевшей мне библиотеке. И результат по-прежнему нулевой. Мерлин, хоть бы Гермионе с ее дотошливостью повезло больше!
Я ухаживаю за Северусом, превратив эту ежедневную процедуру в выражение любви и нежности: купаю, делаю массаж, иногда подравниваю его отросшие волосы. Однообразие будней я скрашиваю чтением Северусу книг. Начиная с так и не осиленных мною «Сказок Барда Бидля» и кончая сложнейшими для моего понимания книгами по зельям. Я даже притаскиваю в спальню гору фолиантов с древними родовыми проклятиями, хотя меня от них уже по-настоящему тошнит. Я почти уверен, что он меня не слышит (он ведь еще до комы полностью оглох), но мне приятно читать для него, а кроме того, если я ничем не займу себя, то просто сойду с ума.
Хотя Кричер приготовил для меня соседнюю комнату, сплю я только рядом с Северусом, пытаясь согреть его своим теплом.
Пару раз я порываюсь беседовать с леди Вальбургой, но ее раздражает мое «гриффиндорское» упрямство. Она всячески уговаривает меня«отпустить Северуса и научиться жить дальше», ей — по ее словам — «больно, что еще один наследник благородного рода Блэк так глупо растрачивает свою жизнь». Это выводит меня из себя, я срываюсь и кричу на нее, что она сама впустую потратила жизнь, упустив обоих сыновей, потому что никогда по-настоящему никого не любила. После ссоры мы перестаем общаться.
Завтра я снова стану собой! Осталось одно звено! И Северус жив. Сметвик не стал дожидаться сов от меня, он просто наплевал на все предостережения и является раз в неделю проверить состояние моего мужа. И находит его вполне удовлетворительным. Гермиона два месяца назад родила прелестную рыжеволосую девочку, освоила маггловскую переноску со смешным названием «кенгуру» и ходит в архив Министерства вместе с младенцем, как на работу. В подробном письме, присланном мне на днях, она сообщает, что Сметвик кое-что раскопал, и теперь у нее есть зацепка. А если у Гермионы появилась хоть малейшая ниточка… И еще: с недавних пор она проводит свои изыскания в обществе… Министра магии. Не то чтобы у Кингсли было море свободного времени, но, как пишет Гермиона, он горит желанием вытащить Северуса из«этого дерьма» (и когда она научилась так выражаться…
Вечером я устраиваюсь в гостиной у камина, где предупредительный Кричер уже поставил на небольшой столик чашку чая и сэндвичи, и жду, когда с запястья исчезнет последний сегмент «браслета». Смешно, но накануне я едва удержался, чтобы не попросить Кричера испечь по такому случаю торт. Ничего, вот найдём способ вернуть Северуса к нормальной жизни — тогда и отпразднуем. Камин я недавно разблокировал, собираясь с утра навестить Гермиону.
Стрелка старинных часов перескакивает на отметку двенадцать, и в тот же момент одновременно происходит несколько вещей: татуировка бесследно пропадает, зато на ее месте открывается круговой порез, как будто проведенный по коже очень острым скальпелем, а голову пронзает нестерпимая боль, сравнимая разве что с той, какую я испытал однажды ночью на кладбище, когда возрождённый с помощью Темного колдовства и моей крови Волдеморт дотронулся до меня.
От резкой боли и неожиданности я падаю на пол, тщетно стараясь зажать рану на руке, из которой фонтаном хлещет кровь.
— Акцио, палочка! — кричу я, понимая, что в таком состоянии заклинание вряд ли вообще сработает. В глазах начинает мерцать. «Мой страх — потерять его, он все-таки сбывается», — мелькает мысль. Прежде чем отключиться, я успеваю позвать Кричера…
Прихожу в себя на том же диване в гостиной. Надо мной склоняется заплаканная Гермиона. Ее свитер и джинсы измазаны кровью, которой, судя по ощущаемой мной слабости, вытекло немало. Подношу руку к глазам: на месте раны — свежий шрам, опоясывающий запястье. В ответ на мой вопросительный взгляд она поспешно вытирает слезы и чуть дрожащим голосом произносит:
Три месяца. Декабрь, январь, февраль. Девяносто дней. Девяносто сегментов браслета. Сметвик обещал, что Северус выживет. Я тоже в это верю. Стараюсь верить. Обязан верить. Иначе мне не для чего будет жить.
Каждый день по несколько часов я провожу в уже опостылевшей мне библиотеке. И результат по-прежнему нулевой. Мерлин, хоть бы Гермионе с ее дотошливостью повезло больше!
Я ухаживаю за Северусом, превратив эту ежедневную процедуру в выражение любви и нежности: купаю, делаю массаж, иногда подравниваю его отросшие волосы. Однообразие будней я скрашиваю чтением Северусу книг. Начиная с так и не осиленных мною «Сказок Барда Бидля» и кончая сложнейшими для моего понимания книгами по зельям. Я даже притаскиваю в спальню гору фолиантов с древними родовыми проклятиями, хотя меня от них уже по-настоящему тошнит. Я почти уверен, что он меня не слышит (он ведь еще до комы полностью оглох), но мне приятно читать для него, а кроме того, если я ничем не займу себя, то просто сойду с ума.
Хотя Кричер приготовил для меня соседнюю комнату, сплю я только рядом с Северусом, пытаясь согреть его своим теплом.
Пару раз я порываюсь беседовать с леди Вальбургой, но ее раздражает мое «гриффиндорское» упрямство. Она всячески уговаривает меня«отпустить Северуса и научиться жить дальше», ей — по ее словам — «больно, что еще один наследник благородного рода Блэк так глупо растрачивает свою жизнь». Это выводит меня из себя, я срываюсь и кричу на нее, что она сама впустую потратила жизнь, упустив обоих сыновей, потому что никогда по-настоящему никого не любила. После ссоры мы перестаем общаться.
Завтра я снова стану собой! Осталось одно звено! И Северус жив. Сметвик не стал дожидаться сов от меня, он просто наплевал на все предостережения и является раз в неделю проверить состояние моего мужа. И находит его вполне удовлетворительным. Гермиона два месяца назад родила прелестную рыжеволосую девочку, освоила маггловскую переноску со смешным названием «кенгуру» и ходит в архив Министерства вместе с младенцем, как на работу. В подробном письме, присланном мне на днях, она сообщает, что Сметвик кое-что раскопал, и теперь у нее есть зацепка. А если у Гермионы появилась хоть малейшая ниточка… И еще: с недавних пор она проводит свои изыскания в обществе… Министра магии. Не то чтобы у Кингсли было море свободного времени, но, как пишет Гермиона, он горит желанием вытащить Северуса из«этого дерьма» (и когда она научилась так выражаться…
Вечером я устраиваюсь в гостиной у камина, где предупредительный Кричер уже поставил на небольшой столик чашку чая и сэндвичи, и жду, когда с запястья исчезнет последний сегмент «браслета». Смешно, но накануне я едва удержался, чтобы не попросить Кричера испечь по такому случаю торт. Ничего, вот найдём способ вернуть Северуса к нормальной жизни — тогда и отпразднуем. Камин я недавно разблокировал, собираясь с утра навестить Гермиону.
Стрелка старинных часов перескакивает на отметку двенадцать, и в тот же момент одновременно происходит несколько вещей: татуировка бесследно пропадает, зато на ее месте открывается круговой порез, как будто проведенный по коже очень острым скальпелем, а голову пронзает нестерпимая боль, сравнимая разве что с той, какую я испытал однажды ночью на кладбище, когда возрождённый с помощью Темного колдовства и моей крови Волдеморт дотронулся до меня.
От резкой боли и неожиданности я падаю на пол, тщетно стараясь зажать рану на руке, из которой фонтаном хлещет кровь.
— Акцио, палочка! — кричу я, понимая, что в таком состоянии заклинание вряд ли вообще сработает. В глазах начинает мерцать. «Мой страх — потерять его, он все-таки сбывается», — мелькает мысль. Прежде чем отключиться, я успеваю позвать Кричера…
Прихожу в себя на том же диване в гостиной. Надо мной склоняется заплаканная Гермиона. Ее свитер и джинсы измазаны кровью, которой, судя по ощущаемой мной слабости, вытекло немало. Подношу руку к глазам: на месте раны — свежий шрам, опоясывающий запястье. В ответ на мой вопросительный взгляд она поспешно вытирает слезы и чуть дрожащим голосом произносит:
Страница 51 из 56
