Алонсо Де Варгас, один из многих конкистадоров, разграбивших и вырезавших ацтекское поселение Хокотитлан, подбирает нож, с которым против него дрался вождь племени. Скоро он поймёт, что все злодеяния даром не проходят.
8 мин, 12 сек 32
(Записки дона Алонсо де Варгаса, найденные в его поместье спустя неделю после возвращения из Новой Испании).
— I. Записка дона Алонсо де Варгаса.
— Мадонна, пишу это, поскольку не знаю, что со мной происходит. Неужели тот вождь дикарей был прав? Последние шесть дней, с момента возвращения из Новой Испании, со мной творятся такие ужасы, что я решил вести этот ежедневник. Быть может, когда-нибудь он поможет другим не совершить моей ошибки. Зря я привёз тот нож. Зря поднял его с земли. Отец Педро, наш приходской священник, тут оказался бессилен, хотя я исповедовался и причащался. Святая вода шипела на клинке, но сам нож оставался сухим. Я видел это своими глазами.
Записываю всё, что помню, с самого начала.
День 1. Тот злополучный нож и что я наделал в Новой Испании.
Всё началось в поселении местных дикарей — Хокотитлан. Не буду лгать ни себе, ни этим страницам — мы пришли грабить. Индейцы изначально считали нас посланниками богов, несли нам дары, пищу, перья. Впрочем, мы тоже привезли им таких вещей, как железное оружие, вино (самое дряное, что находили в закромах, но они были рады и такой «огненной воде»), нашу пищу и так далее. Но в итоге мы обманули их. Посулили мир, а принесли войну. Теперь пришло время разобраться с теми, кто ещё сопротивлялся. Губернатор сказал: этот город должен пасть. Слишком долго они прячут своё золото в пирамидах. Когда мы пришли, туман отступил перед нами, как занавес, открывающий сцену. Город возник из белой мглы внезапно, будто не мы его нашли, а он нас ждал. Белые стены, широкая площадь, и над всем этим — пирамида. Она давила на горизонт, тяжёлая, ступенчатая, похожая на окаменевшую волну, застывшую в миг падения.
По её склонам тянулись тёмные полосы. Я подумал, что тень, но переводчик сказал, что кровь.
Барабаны били так, будто у самой земли было сердце, и оно колотилось в агонии.
Индейцы не сдавались. Воины в шкурах ягуаров и орлиных шлемах спускались по ступеням, крича и размахивая своими ножами с обсидиановыми лезвиями. Камень стал скользким. Кровь текла свежими струями вниз, по тем самым ступеням, по которым они прежде поднимали своих жертв.
Вождь сражался среди них. Он был ранен — плечо рассечено, бедро залито кровью, но держался прямо. Лицо его было выкрашено чёрным и красным, глаза горели так, будто огонь города отражался в них изнутри.
Он увидел меня. Сквозь строй солдат, сквозь звон стали и крики умирающих он смотрел только на меня.
Он отбросил сломанное оружие. Вытащил ритуальный нож — чёрный, матовый, словно вырезанный из ночи. Казалось, он не отражает свет, а вырезает в нём дыру.
Он кричал. И в его крике была такая ярость, что даже сейчас в ушах стоит и ужасаюсь.
Он поднял нож к небу и воззвал к какому-то Миктлантекутли. Голос его сорвался, но не ослабел:
— Я умираю в ненависти! Возьми её, Владыка Подземного Мира! Пусть его рука станет твоей! Пусть он прольёт кровь своих, как пролил нашу! Я умираю, зная — ты услышал!
Я не понял ни слова, но озноб прошёл по спине. Позже переводчик поведал, что тот проклял меня. Жалею, что не воспринял всерьёз, но отдал честь его доблести, так как он бился очень достойно.
Я ударил его. Шпага вошла легко. Он захлебнулся кровью, но шагнул ближе — так, что брызги попали мне на лицо. Горячие, чужие.
И умер, глядя на меня.
Я поднял тот самый нож, и боже упаси, лучше этого не делал.— День первый. Поместье.
Два месяца корабельной качки, молитв и солонины, и я снова дома. Думал, что самое страшное позади. Как же я ошибался…
Нож повесил в кабинете. Чёрный клинок не отражал свет, но словно поглащал его.
Ночью мне приснилась пирамида.
Я поднимался по ступеням. Камень был тёплым, влажным. Под ногами было липко. Со ступеней стекала кровь — свежая, густая, она текла вниз, к подножию. Я посмотрел на свои руки — они были в крови по локоть.
Погода резко переменилась. Солнечный день погас, небо почернело, и вдали началось извержение вулкана. Земля дрожала. Пепел смешивался с кровью.
Я дошёл до вершины. В алтарь был воткнут тот самый нож, он горел в огне, но не обжигал, а был тёплым.
Я взял его.
Проснулся от резкого запаха. Руки были в крови. Но не в таких масштабах, как во сне — лишь тонкие полосы на пальцах, будто кто-то провёл по ним лезвием, пока я спал.
Это меня знатно насторожило, но потом вспомнил, что хватал его за рукоять, и порезался. Что ж, думал, рана во сне каким-то образом пустила кровь.— День второй.
Сегодня снились джунгли.
Всё было предельно реалистично. Гигантские листья, блестящие от влаги. Лианы свисают, как верёвки. Воздух тяжёлый, горячий, влажный — им трудно дышать, но лёгкие почему-то не задыхаются.
Слева ступал ягуар. Я слышал его дыхание.
Справа шёл воин в орлином шлеме. Бесшумный, как тень.
— I. Записка дона Алонсо де Варгаса.
— Мадонна, пишу это, поскольку не знаю, что со мной происходит. Неужели тот вождь дикарей был прав? Последние шесть дней, с момента возвращения из Новой Испании, со мной творятся такие ужасы, что я решил вести этот ежедневник. Быть может, когда-нибудь он поможет другим не совершить моей ошибки. Зря я привёз тот нож. Зря поднял его с земли. Отец Педро, наш приходской священник, тут оказался бессилен, хотя я исповедовался и причащался. Святая вода шипела на клинке, но сам нож оставался сухим. Я видел это своими глазами.
Записываю всё, что помню, с самого начала.
День 1. Тот злополучный нож и что я наделал в Новой Испании.
Всё началось в поселении местных дикарей — Хокотитлан. Не буду лгать ни себе, ни этим страницам — мы пришли грабить. Индейцы изначально считали нас посланниками богов, несли нам дары, пищу, перья. Впрочем, мы тоже привезли им таких вещей, как железное оружие, вино (самое дряное, что находили в закромах, но они были рады и такой «огненной воде»), нашу пищу и так далее. Но в итоге мы обманули их. Посулили мир, а принесли войну. Теперь пришло время разобраться с теми, кто ещё сопротивлялся. Губернатор сказал: этот город должен пасть. Слишком долго они прячут своё золото в пирамидах. Когда мы пришли, туман отступил перед нами, как занавес, открывающий сцену. Город возник из белой мглы внезапно, будто не мы его нашли, а он нас ждал. Белые стены, широкая площадь, и над всем этим — пирамида. Она давила на горизонт, тяжёлая, ступенчатая, похожая на окаменевшую волну, застывшую в миг падения.
По её склонам тянулись тёмные полосы. Я подумал, что тень, но переводчик сказал, что кровь.
Барабаны били так, будто у самой земли было сердце, и оно колотилось в агонии.
Индейцы не сдавались. Воины в шкурах ягуаров и орлиных шлемах спускались по ступеням, крича и размахивая своими ножами с обсидиановыми лезвиями. Камень стал скользким. Кровь текла свежими струями вниз, по тем самым ступеням, по которым они прежде поднимали своих жертв.
Вождь сражался среди них. Он был ранен — плечо рассечено, бедро залито кровью, но держался прямо. Лицо его было выкрашено чёрным и красным, глаза горели так, будто огонь города отражался в них изнутри.
Он увидел меня. Сквозь строй солдат, сквозь звон стали и крики умирающих он смотрел только на меня.
Он отбросил сломанное оружие. Вытащил ритуальный нож — чёрный, матовый, словно вырезанный из ночи. Казалось, он не отражает свет, а вырезает в нём дыру.
Он кричал. И в его крике была такая ярость, что даже сейчас в ушах стоит и ужасаюсь.
Он поднял нож к небу и воззвал к какому-то Миктлантекутли. Голос его сорвался, но не ослабел:
— Я умираю в ненависти! Возьми её, Владыка Подземного Мира! Пусть его рука станет твоей! Пусть он прольёт кровь своих, как пролил нашу! Я умираю, зная — ты услышал!
Я не понял ни слова, но озноб прошёл по спине. Позже переводчик поведал, что тот проклял меня. Жалею, что не воспринял всерьёз, но отдал честь его доблести, так как он бился очень достойно.
Я ударил его. Шпага вошла легко. Он захлебнулся кровью, но шагнул ближе — так, что брызги попали мне на лицо. Горячие, чужие.
И умер, глядя на меня.
Я поднял тот самый нож, и боже упаси, лучше этого не делал.— День первый. Поместье.
Два месяца корабельной качки, молитв и солонины, и я снова дома. Думал, что самое страшное позади. Как же я ошибался…
Нож повесил в кабинете. Чёрный клинок не отражал свет, но словно поглащал его.
Ночью мне приснилась пирамида.
Я поднимался по ступеням. Камень был тёплым, влажным. Под ногами было липко. Со ступеней стекала кровь — свежая, густая, она текла вниз, к подножию. Я посмотрел на свои руки — они были в крови по локоть.
Погода резко переменилась. Солнечный день погас, небо почернело, и вдали началось извержение вулкана. Земля дрожала. Пепел смешивался с кровью.
Я дошёл до вершины. В алтарь был воткнут тот самый нож, он горел в огне, но не обжигал, а был тёплым.
Я взял его.
Проснулся от резкого запаха. Руки были в крови. Но не в таких масштабах, как во сне — лишь тонкие полосы на пальцах, будто кто-то провёл по ним лезвием, пока я спал.
Это меня знатно насторожило, но потом вспомнил, что хватал его за рукоять, и порезался. Что ж, думал, рана во сне каким-то образом пустила кровь.— День второй.
Сегодня снились джунгли.
Всё было предельно реалистично. Гигантские листья, блестящие от влаги. Лианы свисают, как верёвки. Воздух тяжёлый, горячий, влажный — им трудно дышать, но лёгкие почему-то не задыхаются.
Слева ступал ягуар. Я слышал его дыхание.
Справа шёл воин в орлином шлеме. Бесшумный, как тень.
Страница 1 из 3
