Проклятое дитя

— Нет-нет, пороть Творца розгами мы не будем, — испуг в глазах Прапора был неподдельным. — Ему лишь не хватает плавности и структурированности в описаниях и, пожалуй, логики, — серый кардинал почему-то кинулся с шашкой наголо защищать официальную власть. — Ну, иногда он пишет прямо противоположные по смыслу вещи, согласен, но… есть же у Фобоса и какие-то достоинства? Ведь есть? — упавшим голосом проговорил он.

— Он читать умеет, — ехидно прищурилась Эрато, изнывавшая от скуки, и небрежно обмахнулась веером. — Пойдёт?

— Зря вы так! — непривычно громкий голос Учёного Кота прорезал атмосферу гадких смешков. — Фобос любит читать! Более того, он искренне жаждет поделиться своими знаниями с окружающими. Признаться, и я немало узнаю из его постов, — вещал вдохновенно Кот, продолжая повышать голос и постукивая по ладони книгой, привычно заложенной пальцем.

Вот после такого прессинга бедняга Прапор и вернулся к продвижению замечательной идеи — всем Орденом комментировать фанфики и тем самым обратить на себя внимание, снискать славу и заявить о себе как о солидной и умной организации. Но предложить-то он идею предложил, а вот организовывать всё это напрочь отказался. А самому Фобосу было отчаянно лень искать интересное чтиво, собирать людей, назначать сроки, проверять качество и количество рецензий…

Не менее виновны были бесстыжие одалиски, которые упорно не желали услаждать слух господина льстивыми речами, а лишь резались с Прапором в картишки на раздевание да стреляли у шахтеров «Беломор».

Эрато даже предпочла усиленно заняться бисероплетением, только бы поменьше находиться в контакте с Творцом. Если время, проведённое в компании с шахтёрами, она почитала за необходимый труд, то отданное Фобосу — считала потерянным.

— Остаётся домучиться последний год, и Добби свободен, — вздохнула она.

— Хе-хе, ты не представляешь, как ошибаешься, — осталась верна сама себе Ветреная.

А уж больше всех виноваты были, несомненно, шахтёры, которые своими грубыми голосами прогоняли прочь всякое вдохновение, и Фобос скучнел и хирел на глазах, глядя, как они безжалостно крушат его творения…

Нет, сам-то он от своих великих планов не отказался и мнил себя джинном, в мгновение ока воздвигающим золотые дворцы и обращающим их в прах. Но стоило спуститься с небес на землю и заглянуть в глаза суровой действительности, как он с тоской обнаруживал на тощих ногах стоптанные штиблеты с апельсиновым верхом и призрачную мясохладобойню в качестве владений.

«Этого маловато для того, чтобы стать властелином рунета, а затем и всего мира», — уныло размышлял Творец.

Слова «Фобос» и«странность» всегда стояли в одной строке, но порой реальность превосходила даже самые смелые ожидания, и тогда Орден спасался лишь погружением в привычные иррациональные глубины алкогольного беспамятства, а проще говоря — напивался в сосиску. Жизнь расцветала новыми красками, обвалы в штреках самоликвидировались, и вот уже орденцы расслабленно-лениво внимали искренне забавлявшим их фобосовским речам.

— Да неплохо мы с вами живём, — убеждала Безумная Эрато. — С чего вы взяли, что нам нужен мудрый Творец?

— Ну, если постоянно смотреть на мир сквозь донышко бутылки, тогда конечно, не нужен. Будем молиться Силе, чтобы не поумнел? — мурлыкнул Прапор, бессовестно пристраивая голову у неё на коленях.

Куратор попыталась воззвать к остаткам здравого смысла собутыльников:

— Так никакого здоровья не хватит. И потом: что мы будем делать, если в один прекрасный день крыша Творца окончательно помашет ему ручкой и радостно отбудет в неизвестном направлении?

— Не боись, нейтрализуем, — Селена залихватски махнула рукой, попутно сшибая со стола стакан с соком. Ветреная показала ей кулак и, вздохнув, отправилась за тряпкой.

— Ни крестик, ни святая вода на Фобоса не действуют. Проверено, — подала реплику Сорвиголова.

— Осиновый кол действует на всех, — раздался голос из угла гостиной.

Орденцы вздрогнули и обернулись. Крамольную фразу произнесла Пёс Здоровяк, что по-прежнему бдила за условно-досрочно освобождённым Прапором, прикидываясь деталью интерьера. Как правило, общую беседу она не поддерживала, так что её слова напоминали, что и железному терпению иногда приходит конец.

Хуже всего было то, что иногда в приступе неконтролируемой откровенности Фобос, абсолютно не думая о последствиях, хвастливо делился своими планами в общем чате, вызывая у Ордена истерический хохот. Дежурство у перископа становилось любимым времяпрепровождением обитателей «нехорошей квартиры».

Нет, то, что шайка лентяев, как мстительно называл про себя орденцев Фобос, хохотала над его планами, было делом привычным, на это уже не стоило даже и внимания обращать. Но одна мысль всё не давала ему покоя, заставляя по ночам то ворочаться часами, сбивая легендарную простынь в цветочек в мятый жгут, то просыпаться от испуга с бешено колотящимся сердцем.