Фандом: Ориджиналы. Проклятое дитя. Неужели ничего нельзя изменить?
65 мин, 50 сек 12612
Дело в том, что однажды Творец совершенно опрометчиво ляпнул, что хотел бы с помощью своего многочисленного и могучего Ордена захватить власть на сайте, подвинуть администрацию с насиженных мест и диктовать свои условия.
Какие именно условия он собирался диктовать и зачем вообще ему это было нужно, Фобос ещё не придумал, но звучало в тот момент это всё очень зловеще и даже как-то по-революционному. Но когда смолкли последние звуки его хриплого, преступного, разбойничьего голоса, он тотчас пожалел о сказанном.
Во-первых, если эта крамольная информация дошла бы до администрации, Фобоса запросто могли бы бросить в зиндан, точнее — попросить с сайта пинком под зад. То, что революционную ячейку могли «замести» вместе с ним, хотя бы уже за один факт знакомства с бунтарём, Фобоса не смущало, да, откровенно говоря, он и не думал об этом. В буйной голове Творца, как в суетливом муравейнике, бродили лишь обрывки мыслей:«Давайте завудим Админа, и он станет исполнять наши приказы, мву-ха-ха! Все арты сразу опубликуют без цензуры… Меня все будут знать и уважать… И бояться, непременно бояться»…
К тому же, как Фобос ни старался, как ни тянул с броневика руки к народу, народ был глух к его вдохновенным лозунгам и переворот во имя великого Творца совершать не спешил. Более того, орденцы вдруг как-то подозрительно начали время от времени пропадать, бормоча что-то невнятное о каких-то совершенно неотложных и срочных делах. Все пламенные речи Фобоса о главенствии на сайте, о великих делах и высоких постах, любые его наполеоновские планы они выслушивали с кислыми минами и стеклянными, как у снулой рыбы, тоскливыми глазами. Позевывая и почесываясь, они неловко бормотали какие-то невнятные оправдания и уходили, оставляя раскрасневшегося оратора стоять с растерянным видом на броневичке, а однажды какая-то пакостная сволочь тайком утащила и лестницу, чтоб предводитель не мог спуститься. И Фобос вынужден был одиноко куковать под накрапывающим дождиком, глядя, как порастает быльём и унылой рыжей травой его когда-то многолюдный чат.
Он всю голову себе сломал, куда это вечно пропадают его подданные, и ему даже не приходило на ум, что они, словно мыши в норку, забиваются в подполье — в выкопанную Учёным Котом пещерку, полную корней и дождевых червяков, прямо под колесами вросшего в песчаную почву броневичка. Там Кот по ночам зажигал свечу, а орденцы, усевшись кружком и взявшись за руки, суровыми прокуренными голосами негромко распевали революционные песни. Вот только бунт они задумывали уже против самого Фобоса.
— Доколе? — с тоской вопрошал Прапор, когда его в очередной раз перестало рвать после отравления фобосовскими планами. — Ему что ни предложи, ничего он делать не хочет. Одна дурь опасная в голове. Да и скучно с ним. Ей-богу, если не займёмся делом, я от него сбегу!
— Скоро его придётся изолировать от общества, — воинственно восклицала Сорвиголова.
Орденцы согласно кивали головами, чистили горячую картошку, запечённую в углях, и в который раз затягивали протестную «с голубого ручейка начинается река».
Но об этих тайных собраниях Фобос, на его счастье, не знал и даже не догадывался, а потому размышлял о совершенно других вещах, например, о санкциях против его драгоценной персоны, непременно бы последовавших, узнай кто из админов о попытках подрывной деятельности Творца. Могли бы выгнать, да…
Намного хуже, если бы подобная информация вывалилась в блоги, и там всяк высказался бы по поводу революционных потуг великого комбинатора. Это всё равно, что быть Лениным, над которым ржёт Троцкий, благоразумно спрятавший все колюще-рубящие орудия в недоступные места. Неспособность Фобоса к организации какого-либо дела была слабым стратегическим местом великого комбинатора, и он мучительно размышлял, прикидывая и так, и эдак, почему же ему не удается заставить людей делать то, что ему хочется.
Но, как на грех, в голову ему лезла только какая-то чушь. Совсем некстати выплывали в памяти попытки выдать себя за альфа-самца и оглушительнейшее фиаско, а кто-то нехороший — то ли гормональный всплеск, то ли спермотоксикоз, нещадно бьющий в голову, — коварно нашептывал в оба уха сразу, несмотря на тяжкие и стыдные воспоминания: «Соблазни! Соблазни!»
Другими словами, Фобос почему-то решил, что сейчас, на данном этапе жизни, у него получится стать вожаком стаи и направить энергию вверенного ему Ордена в нужное русло, если он сумеет соблазнить девушек в своем маленьком государстве.
За эту идею выступал и тот факт, что бесцеремонный Прапор так и делал — брал прелестниц под локоток, щебетал им на ушко милые глупости и неназойливо вручал кайло, целуя наманикюренные пальчики. Ведь получается же у него? Получается! А чем хуже Фобос?! Только вместо кайла он планировал вооружить каждую как минимум пулемётом.
Какие именно условия он собирался диктовать и зачем вообще ему это было нужно, Фобос ещё не придумал, но звучало в тот момент это всё очень зловеще и даже как-то по-революционному. Но когда смолкли последние звуки его хриплого, преступного, разбойничьего голоса, он тотчас пожалел о сказанном.
Во-первых, если эта крамольная информация дошла бы до администрации, Фобоса запросто могли бы бросить в зиндан, точнее — попросить с сайта пинком под зад. То, что революционную ячейку могли «замести» вместе с ним, хотя бы уже за один факт знакомства с бунтарём, Фобоса не смущало, да, откровенно говоря, он и не думал об этом. В буйной голове Творца, как в суетливом муравейнике, бродили лишь обрывки мыслей:«Давайте завудим Админа, и он станет исполнять наши приказы, мву-ха-ха! Все арты сразу опубликуют без цензуры… Меня все будут знать и уважать… И бояться, непременно бояться»…
К тому же, как Фобос ни старался, как ни тянул с броневика руки к народу, народ был глух к его вдохновенным лозунгам и переворот во имя великого Творца совершать не спешил. Более того, орденцы вдруг как-то подозрительно начали время от времени пропадать, бормоча что-то невнятное о каких-то совершенно неотложных и срочных делах. Все пламенные речи Фобоса о главенствии на сайте, о великих делах и высоких постах, любые его наполеоновские планы они выслушивали с кислыми минами и стеклянными, как у снулой рыбы, тоскливыми глазами. Позевывая и почесываясь, они неловко бормотали какие-то невнятные оправдания и уходили, оставляя раскрасневшегося оратора стоять с растерянным видом на броневичке, а однажды какая-то пакостная сволочь тайком утащила и лестницу, чтоб предводитель не мог спуститься. И Фобос вынужден был одиноко куковать под накрапывающим дождиком, глядя, как порастает быльём и унылой рыжей травой его когда-то многолюдный чат.
Он всю голову себе сломал, куда это вечно пропадают его подданные, и ему даже не приходило на ум, что они, словно мыши в норку, забиваются в подполье — в выкопанную Учёным Котом пещерку, полную корней и дождевых червяков, прямо под колесами вросшего в песчаную почву броневичка. Там Кот по ночам зажигал свечу, а орденцы, усевшись кружком и взявшись за руки, суровыми прокуренными голосами негромко распевали революционные песни. Вот только бунт они задумывали уже против самого Фобоса.
— Доколе? — с тоской вопрошал Прапор, когда его в очередной раз перестало рвать после отравления фобосовскими планами. — Ему что ни предложи, ничего он делать не хочет. Одна дурь опасная в голове. Да и скучно с ним. Ей-богу, если не займёмся делом, я от него сбегу!
— Скоро его придётся изолировать от общества, — воинственно восклицала Сорвиголова.
Орденцы согласно кивали головами, чистили горячую картошку, запечённую в углях, и в который раз затягивали протестную «с голубого ручейка начинается река».
Но об этих тайных собраниях Фобос, на его счастье, не знал и даже не догадывался, а потому размышлял о совершенно других вещах, например, о санкциях против его драгоценной персоны, непременно бы последовавших, узнай кто из админов о попытках подрывной деятельности Творца. Могли бы выгнать, да…
Намного хуже, если бы подобная информация вывалилась в блоги, и там всяк высказался бы по поводу революционных потуг великого комбинатора. Это всё равно, что быть Лениным, над которым ржёт Троцкий, благоразумно спрятавший все колюще-рубящие орудия в недоступные места. Неспособность Фобоса к организации какого-либо дела была слабым стратегическим местом великого комбинатора, и он мучительно размышлял, прикидывая и так, и эдак, почему же ему не удается заставить людей делать то, что ему хочется.
Но, как на грех, в голову ему лезла только какая-то чушь. Совсем некстати выплывали в памяти попытки выдать себя за альфа-самца и оглушительнейшее фиаско, а кто-то нехороший — то ли гормональный всплеск, то ли спермотоксикоз, нещадно бьющий в голову, — коварно нашептывал в оба уха сразу, несмотря на тяжкие и стыдные воспоминания: «Соблазни! Соблазни!»
Другими словами, Фобос почему-то решил, что сейчас, на данном этапе жизни, у него получится стать вожаком стаи и направить энергию вверенного ему Ордена в нужное русло, если он сумеет соблазнить девушек в своем маленьком государстве.
За эту идею выступал и тот факт, что бесцеремонный Прапор так и делал — брал прелестниц под локоток, щебетал им на ушко милые глупости и неназойливо вручал кайло, целуя наманикюренные пальчики. Ведь получается же у него? Получается! А чем хуже Фобос?! Только вместо кайла он планировал вооружить каждую как минимум пулемётом.
Страница 15 из 20
