Пророк

Первым делом Подойников решил разобраться с теми предполагаемыми уликами, которые можно было найти. Утопленное орудие убийства было обнаружено в месте, указанном осведомителем, и баллистическая экспертиза подтвердила, что Муханова застрелили именно из этого пистолета. Ну, по крайней мере, против исполнителя убийства теперь доказательства имелись, но как связать его с заказчиком? Чтобы он дал показания, его требуется сперва отловить, что в нынешней обстановке не представлялось возможным, да и жив ли он сейчас вообще? А если и жив, так легко может сгинуть в любой момент в пламени гражданской войны. Ладно, черт с ним, с этим исполнителем, не мы его покараем, так Бог, а вот как подобраться к Селиверстову? В деле нужны хоть чьи-то показания!

Пришлось опять вызывать Угольникова и давить на него, чтобы рассекретил своего агента. Да, с будущими расследованиями теперь станет сложнее, да, агенту обещали, что не станут привлекать его в качестве свидетеля, но как теперь быть, если других доказательств нет, а делом интересуются на самом верху? Денис понял, что отговориться не удастся, и вынужден был признаться, что его агент — это тот самый малолетний пророк, прославившийся в качестве безупречного диагноста и врачевателя психических расстройств.

Ошеломленный Подойников не сразу поверил, что такое вообще может быть. Что, этот Логос, никогда не покидая своего особняка, действительно знает все, что когда-нибудь творилось или в данный момент творится на Земле? Ни разу не ошибся, говорите? Ну, в таком случае мне надо его допросить, хотя вряд ли хоть один судья поверит фантазиям одиннадцатилетнего мальчишки. Угольников энергично воспротивился предложению вызвать Логоса с кем-нибудь из его родителей на допрос в Следственный Комитет, резонно указав, что новые назареи посчитают этот акт кощунством, Логос, чего доброго, откажется сотрудничать, и он формально не в том возрасте, чтобы можно было привлечь его за отказ от дачи показаний, так что и это дело в итоге развалится, и в дальнейшем никакой помощи пророка в борьбе с преступностью им не видать как собственных ушей. В качестве альтернативы он предложил сходить к Логосу на поклон в его резиденцию, и тогда, может быть, он соизволит дать им официальные показания.

Визит в Богдановский особняк произвел на Павла неизгладимое впечатление. Эта очередь страждущих, в которой пришлось долго стоять, этот подросток в белом, сидящий на возвышении в позе лотоса, говорящий голосом, совершенно лишенным эмоций, да так, что ни один лишний мускул не дрогнет. Официальные показания он дать согласился, выложил про Селиверстова даже больше, чем рассчитывал Подойников, и даже самолично расписался какими-то каракулями, признавшись, что никогда до этого пера в руки не брал.

Аккуратно подшив эти показания в дело, Павел вызвал на допрос уже самого Селиверстова, который, естественно, прибыл с адвокатом и, хотя явно был впечатлен объемом того, что на него накопали, сходу стал все отрицать. Его адвокат так же обозвал все обвинения чушью и пообещал, что все это с треском развалится в суде. Подойников, тем не менее, официально предъявил Селиверстову обвинение в организации убийства, но, опасаясь, что постановление об аресте при столь шатких доказательствах не устоит в суде, ограничился взятием подписки о невыезде. Ну что ж, теперь оставалось только передать дело на утверждение в прокуратуру, а оттуда и в суд.

Ознакомившись со своим уголовным делом и с удовлетворением обнаружив, что все оно держится на показаниях какого-то одиннадцатилетнего мальчишки, который в принципе не мог знать ничего из того, о чем говорил, Селиверстов потребовал суда присяжных, рассчитывая, что легко дискредитирует перед ними единственного свидетеля. Попытка пригрозить заодно родителям мальчугана ни к чему не привела, потому что неожиданно выяснилась, что за ними стоит мощная секта, которая не даст и близко подобраться к своим духовным вождям, а любой вооруженный налет станет лишь новой уликой в этом деле и ухудшит положение самого Селиверстова.

Пока подбирали присяжных, пока проводили предварительные слушания, пока помощник областного прокурора Виктор Иванов, назначенный поддерживать обвинение, выкладывал улики, связанные с самим актом убийства (хотя по причинам недосягаемости исполнителя обвинения против него были выделены в отдельное дело), процесс протекал рутинно и вызывал мало интереса, и лишь когда Иванов объявил, что на следующем заседании будет давать показания единственный свидетель обвинения, это вызвало всплеск интереса прессы, и особенно, видимо, по той причине, что этим свидетелем оказался таинственный юный пророк новых назареев.

Когда ведущая процесс судья Екатерина Стрешнева пригласила в зал свидетеля обвинения, взоры всех присутствующих обратились к распахнувшимся дверям… и в них медленно вплыл белый паланкин, несомый четырьмя дюжими мужиками. В паланкине восседал подросток в белых одеждах, недвижностью своей похожий на статую.