Пророк

Мужчины торжественно пронесли свою ношу через весь зал и опустили рядом с трибуной для выступления свидетелей.

— Это что за балаган?! — возмутилась пришедшая, наконец, в себя судья. - Мальчик, ты не умеешь ходить?

— Умею, но пророчество запрещает мне попирать стопами грешную землю, — прозвучал бесстрастный ответ.

— Ты Логос Павлович Богданов? — решила установить личность вошедшего Стрешнева.

— Мое имя Логос, и этого достаточно. Оно не нуждается в дополнительных определениях.

— Готов ли ты дать показания перед судом?

— Готов, — и Логос, вперив взор в подсудимого, принялся размеренно вещать, повторяя свои показания, данные прежде Угольникову и Подойникову.

Зал затих, присяжные замерли на своих местах, скептическая улыбка на лице Селиверстова, которую он изобразил заранее перед началом этого выступления, исказилась, сквозь нее явственно проступал ужас. Ну, не мог этот пацан знать содержание конфиденциальных разговоров, проводимых тет-а-тет!

— Есть ли вопросы к свидетелю? — нервно произнесла судья, которую тоже сбивало с толку это странное поведение на вид вроде бы ребенка.

— Есть, разумеется, — попросил слова адвокат Михаил Анциферов.

— Мальчик, от кого ты все это слышал?

— Я не слышал, я знаю.

— Знаешь даже то, чего никогда не слышал?

— Да. Я Логос и просто не могу что-то не знать.

— А если даже и так, то насколько соответствует правде то, что ты говоришь?

— Я никогда не оскверню свои уста ложью, — сверкнул глазами Логос.

— То есть ты, мальчик, утверждаешь, что служишь исключительно истине?

— Я не служу истине. Я ЕСТЬ истина.

— И мы должны в это поверить? — усмехнулся Анциферов, работая на публику.

Немного хорошо поставленного скепсиса, и он напрочь дискредитирует в глазах присяжных этого малолетнего зануду. Судья не одернет, ведь ей неплохо заплатили из средств клиента за максимально доброжелательное к тому отношение.

— Да, тебе, Михаил, придется в это поверить, ибо я знаю, сколько тебе было заплачено за эту защиту и на какой счет, знаю, какие вопросы ты хочешь мне еще задать, знаю, на кого ты тратишь заработанные деньги, знаю, как зовут твою любовницу и где она живет, хотя даже твоя жена об этом не догадывается. Хочешь, чтобы я сейчас об этом сказал?

Побуревший адвокат вцепился в собственный галстук, словно тот его душил, и пробормотал:

— Это не относится к рассматриваемому делу… — Но ты все еще продолжаешь сомневаться, что я говорю правду и при этом знаю то, чего никогда не слышал?

— Нет… — Хорошо, стало быть, мы друг друга поняли. А тебе, Юрий, как я вижу, мало того, что я уже о тебе рассказал? Хочешь услышать, о чем ты думал, нанимая киллера для своего тайного компаньона? Ах да, тут же никто еще не знает, что покойный Муханов был твоим компаньоном и в каких именно делах. Он, конечно, вел себя порою бесчестно и не полностью выплачивал тебе оговоренную долю, но это еще не повод нарушать заповедь «Не убий». Хочешь, я назову счета в иностранных банках, на которые ты выводил полученные от Муханова деньги? Тебе же, Юрий, светит пожизненное заключение, к чему тебе там, за решеткой, эти нечестные деньги? Ты уже достаточно потребил материальных благ, не пора ли теперь о душе подумать? И это ведь, Юрий, далеко не первое твое преступление, хотя все предыдущие неизменно сходили тебе с рук. Но ты же должен осознавать, что сейчас ситуация коренным образом поменялась. Давай, я напомню тебе только одно имя: Виолетта.

На Селиверстова было жалко смотреть. От улыбки на его лице не осталось и следа, произнесенное Логосом имя что-то в нем надломило, словно перед его глазами только что встал призрак из давно забытого прошлого. Присяжные с огромным интересом следили за разворачивающейся перед ними драмой. Прокурор Иванов только глазами хлопал, следя за беседой, и не очень-то уже представлял, что ему делать в этом процессе, где его функции вместо него выполняет малолетний свидетель. Да полно, малолетний ли?! А может, это и в самом деле вещает Вселенский Разум, по божьей прихоти воплотившийся в этом тщедушном детском теле? И только судья, осознавая, что процесс движется совсем не в ту сторону, куда ей лично хотелось бы, решилась прервать развыступавшегося подростка:

— Логос, мы не изучаем сейчас прежнюю деятельность подсудимого. Прошу быть ближе к делу.

Логосу это вмешательство очень не понравилось, и он повернулся к судье:

— Женщина, не мешай мне вести грешника дорогой раскаяния.

— Логос, к судье положено обращаться «ваша честь»! — тут же выговорила ему Стрешнева.

— Вся моя сущность претит мне произносить лживые словеса. Екатерина, у тебя давно уже нет никакой чести. На своем судейском посту ты вынесла сто восемьдесят девять неправых приговоров, из них сто двенадцать по звонку сверху, семьдесят четыре за плату и три по причине личной неприязни к подсудимым. Мне назвать, на какие счета тебе перечисляли взятки и кто именно и когда тебе звонил?