Пророк

Логос, между тем, поведением своим сильно отличался от обычных младенцев. Павел скоро стал задаваться вопросом, почему его сын никогда не плачет. Может оттого, что приставленные к нему няньки стараются заранее предугадать все его потребности? Но чем дальше, тем больше проявлялось различий. Нормальные дети стараются познать окружающий их мир, тянутся за яркой игрушкой, пытаются перевернуться, всячески привлекают к себе внимание взрослых, улыбаются им в ответ. Ничего этого Логос не делал. Можно было бы подумать, что он постоянно спит, если бы младенцы умели спать с открытыми глазами. Один из членов секты, педиатр Алексей Климонов, которому было поручено хранить здоровье пророка, решился поделиться с старшим Богдановым своими опасениями:

— Знаешь, Павлуш, если бы в поликлинике мне довелось обследовать такого младенца, я непременно заподозрил бы паралич, или глубокую умственную отсталость, или тяжелую форму аутизма, или, хотя это большая редкость, синдром Прадера-Вилли, когда ребенок является альбиносом, при этом не ходит и не говорит.

— Да ты на глаза-то его посмотри, — посоветовал Павел, — разве такие у детей бывают?

Алексей пригляделся и вздрогнул. Голубые глазенки Логоса, несмотря на всю свою младенческую чистоту, никак не могли принадлежать младенцу, только начинающему пялиться на окружающий мир. В них, скорее, была бесстрастность все уже познавшего старика, снисходительно взирающего на горячность юного поколения.

Создавалось такое впечатление, что этот карапуз знает о нем, Алексее, все, что только возможно, только говорить не хочет. Нет, у идиотов таких глаз точно не бывает! Тогда, может, все же какая-то специфическая форма аутизма?

Логос постепенно рос и, наконец-то, научился сидеть, но ползать при этом даже не пытался. Он не откликался на ласки и стоически переносил, когда у него резались зубы. Павел по какому-то наитию усадил однажды сына в позу лотоса, и тот потом ни в какую не хотел ее менять. Более того, он мог пребывать в этой позе часами, сохраняя полную неподвижность и отрешенность от внешнего мира. Так закончился первый год его жизни, прошел второй, начался уже третий.

Климонов решительно не знал уже, что и думать. Ребенок не ходит и не говорит, ну, такое бывает иногда, что дети и на ноги встают, и говорить начинают поздно.

Но он даже гулить не пытается! Упорно молчит, сжав губы. Клиническая картина вроде бы вполне соответствовала редчайшему генетическому заболеванию, именуемому синдромом Прадера-Вилли, так что долг медика требовал от Алексея срочно сделать ребенку анализ ДНК и, если диагноз подтвердится, начать кормить его гормоном роста, чтобы тот хотя бы ходить смог, но отец малолетнего пророка был категорически против. Он объяснил Климонову, что Святой Дух сам выбирает, когда ему проявляться, и если тот до сих пор этого не сделал, стало быть, такова его воля. Значит, просто время еще не подошло или какие-то обстоятельства не сложились, как должно.

Да, Павел, как мог, старался успокоить персонал и собственную супругу, тяжело переживавшую из-за полной безэмоциональности маленького сына, но верил ли он сам в то, что говорил? Увы, с каждым днем все меньше и меньше. Да, пророк может сильно отличаться от обычного ребенка, но он, по крайней мере, должен же что-то произносить! Люди просто не поймут всегда молчащего или даже, не дай Бог, глухонемого пророка. Как тогда вообще доказать им, что он пророк?!

Из-за долгого ожидания все не случающихся откровений от секты новых назареев стали отходить наиболее нетерпеливые адепты, переходя в другие мистические секты, а то и вообще в никуда, и старший Богданов ничем не мог их удержать. Чем дольше будет продолжать молчать сын, тем больше станет таких беглецов, пока вся секта не распадется. И с кем тогда, спрашивается, он, Павел, будет заботиться о божественном ребенке, кто станет поддерживать порядок в особняке, да и на какие средства? Не потянет он один этот дом, разорится. И придется тогда продавать особняк, а на оставшиеся после выплаты долгов средства приобретать какую-нибудь маленькую городскую квартиру, в которой и оградить Логоса от излишнего внимания окружающих будет весьма затруднительно, и отбиться от поползновений властей подравнять юного пророка под общие стандарты вряд ли удастся. Вот сколько неприятностей может случиться только из-за того, что мальчишка заговорит слишком поздно!

Проводя дни в молитвах и медитации, Павел упрашивал Бога подсказать, когда, наконец, начнет говорить его сын, но больше никакие голоса в его голове не звучали. Оставалось лишь верить и надеяться. Между тем, мальчик приближался уже к своему третьему дню рождения.

Глава 3.

Пророк заговорил.