Просто друзья?

Она стояла так чертовски близко и ей вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к Гарри. Просто почувствовать, что она все еще может сделать это, не боясь показаться нелепой. Она даже не поняла, как это произошло: просто отшвырнула учебник и вцепилась в отвороты его мантии, как будто это было жизненно необходимо. Как и сказать ему, что она скучает. Он должен знать, должен!

А потом она растворилась в этом ощущении. Его широкая грудь под щекой, его сильные жилистые руки, сомкнувшиеся у нее на спине. Это было так правильно, так прекрасно. Она чувствовала себя защищенной от тревог последних дней, стараясь не думать, что основной причиной этих тревог был человек, прижимающий ее к себе. Хотелось, чтобы это объятие длилось вечно, потому что в этот самый момент не нужно было думать, анализировать, пытаться понять все, что происходит между ними. Однако Гермионе пришлось отстраниться, пришлось убежать, потому что она почувствовала: они снова на краю чего-то… необъяснимого. И лучше бы им остановиться, пока не стало поздно.

Утренняя встреча выбила Гермиону из колеи. С одной стороны, на нее обрушилось облегчение: всю неделю ее терзала тревога, мучили необъяснимые чувства по отношению к Гарри, она так беспокоилась, что может потерять его. И то, что они собираются поговорить — это явно шаг. Вот только куда? Шаг назад, к их прежним замечательным, легким и теплым дружеским отношениям, или… И вот тут Гермиону начинало мутить. И она вдруг отчетливо поняла, что все это время по возвращению в школу она была совсем одна. Поругалась с Роном, избегала Гарри. Какой-то абсурд! Что стало с их троицей?

Нужно было вернуть всё на круги своя, ведь им просто необходимо быть сейчас вместе перед лицом надвигающейся войны! Да, именно это двигало Гермионой, а вовсе не желание еще раз почувствовать, как ее затапливает будоражащими волнами мурашек от прикосновений друга.

Гермиона не хотела признаваться самой себе, но грядущий разговор с Гарри пугал её до чертиков. Можно, наверное, повременить с этим. У нее много дел, учёба, а у него тренировки… Да, стоит начать с того, что проще: можно помириться с Роном. Судя по его жалобным взглядам, он давно этого жаждет. Да и Гермиона уже остыла.

Он сам отыскал ее, пока она сидела в библиотеке. Вошел, заметил Гермиону и замер в дверях. Ну же, Уизли, смелее, почему ты решительный только тогда, когда говоришь обидные глупости своим друзьям? Наконец он подошел совсем близко к ее столу.

— Эм, привет…

— Привет. — Гермиона честно не знала до сих пор — хочет ли она этого разговора? Смотря сейчас в суетливо бегающие глаза Рона, на его нервно потирающие друг друга руки, она не могла точно ответить себе: скучала ли она вот по этому? Но Рон тоже был ее другом, и она должна была хотя бы попробовать…

— Я… Мы можем поговорить, Гермиона?

— Даже не знаю, Рон…

Прежде, чем она успела еще что-то сказать, Рон с невероятной прыткостью опустился на стоящий рядом с ней стул и сжал ее руку. И это было… Нормально. Не отвратительно, не неловко, но и не приятно, как если бы это был Гарри… Гермиона пару раз моргнула, прогоняя наваждение. Потом аккуратно высвободила свою ладонь. Рон смотрел на нее как-то… испуганно. Как будто ожидал, что она вскочет и убежит, или залепит ему смачную пощечину. Но Гермиона не знала, что ему сказать. Она чувствовала себя странно. Совсем недавно она сама хотела помириться с Роном, забыть уже об этом глупом недоразумении. Но сейчас, глядя в его смешное веснушчатое лицо, она уже не была так уверена в своем решении. Если бы только он сам начал этот разговор… И он словно прочитал подсказку на лице девушки.

— Гермиона… Слушай… Я знаю, что я законченный идиот, я кусок дерьма и…

— Рон!

— Нет, дай мне сказать! Я кусок дерьма, и я не стою ни одной твое слезы, и я просто не имел права… Но поверь мне: я не могу нормально спать и есть, пока ты злишься на меня! Ты моя подруга, а я так обидел тебя… Я просто не подумал…

О да, в этом ты мастер!

— Я просто… Ты простишь меня?

Гермиона проглотила нотацию, которая уже готова была выплеснуться из ее рта в несчастное лицо Уизли. Как-нибудь в другой раз, она скажет всё это, но не сегодня. Сейчас ей было просто необходимо вернуть себе хотя бы одного друга.

— Да, Рон. Конечно. Я прощаю тебя, только пообещай…

Она не успела договорить, потому что Уизли вновь проявил чудеса резкости: дернулся к ней, навалился всем телом и почти удушил в медвежьем объятии. Он додумался отпустить Гермиону только тогда, когда она с шипением втянула воздух, дернувшись в его руках.

— Черт, прости. У меня просто такой гигантский валун с души только что рухнул! — Рон смущенно отвел глаза, заметив, что Гермиона потирает помятые плечи.