Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
404 мин, 12 сек 16279
Всю следующую неделю она неосознанно избегала Гарри. То есть она совершенно не собиралась это делать, но, стоило ей заметить друга, как тут же возникало неконтролируемое желание спрятаться от него. Как минимум — спрятать взгляд. Чтобы не видеть этих глаз, этих рук, не представлять это тело под школьной мантией… Как же дико. Гермиона никогда не думала о Гарри… в таком ключе. Да что тут говорить, она даже о Краме почти не думала, как о мужчине, хотя его ухаживания были настойчивы. Так настойчивы, что он даже умудрился поцеловать Гермиону во время Святочного бала!
Это было… неплохо. Но и должного впечатления на неё не произвело. Она совсем не почувствовала в животе легкости, о которой щебетали одногруппницы, уже успевшие поцеловаться с кем-то. Вспоминая о настойчивых губах Крама, о жесткой щетине, неприятно оцарапавшей ее нежную кожу, Гермиона совсем не горела желанием повторять это. И тут же мозг ковырнула мысль: а как целуется Гарри? Каково это — ощущать его тонкие и одновременно чувственные губы на своих? Каково это, когда его язык…
О боже, о чем она только думала?! Это ненормально! Неприлично! Нездорово! На секунду у Гермионы возникло настойчивое желание отправиться в медпункт и пожаловаться мадам Помфри на легкую форму помешательства. Правда, описывая симптомы, она бы умерла от стыда, и даже опыт школьной целительницы не помог бы.
Это определенно нужно было прекращать. Девушка стала замечать, что периодически она не может сосредоточиться на том, что происходит вокруг. На уроках, на разговорах с людьми, на своих обязанностях старосты. А еще было это неуместное ощущение, чуждое, глупое и совершенно необъяснимое. И Гермиона не сразу осознала, что это, но спутать это чувство с другими было нереально. Оно словно стояло особняком от того эмоционального фарша, который переполнял ее в последнее время. Она скучала.
Да, в этом почему-то было нелегко признаваться, но она скучала по Гарри Поттеру. По парню, с которым виделась каждый день на занятиях и во время трапез в Большом зале. По тому, с которым привыкла проводить рядом все свободное время и которому не могла сейчас спокойно смотреть в глаза. Она скучала по старому беззаботному Гарри, а этот замкнутый отстраненный мрачный тип, в которого он превратился, смущал, но вместе с тем… Его руки, его прикосновения, его дыхание на коже… Это было то, что Гермиона хотела бы повторить. И это сводило с ума и заставляло вздрагивать и раз за разом опускать глаза, стоило знакомой фигуре появиться в поле ее зрения.
По окончанию первой учебной недели Гермиона чувствовала себя измотанной. Проснувшись в субботу утром, рассматривая красноватые полосы на подоконнике, девушка осознала, как же она устала. Когда она в последний раз поднималась на рассвете? Пожалуй, никогда. Однако сейчас даже сны истощали. Ей снилось что-то непонятное, что-то тревожное, волнующее… Кажется, ей снился Гарри. Он словно издевался. Она избегала его в реальном мире, и он являлся ей во сне. Никакого спасения.
Его не нашлось ни в прохладном душе, ни в аппетитном завтраке, который Гермиона наспех проглотила, спустившись в пустой Большой зал. Оставалось единственное место, где она могла укрыться. Отгородиться от тяжких размышлений толстыми пыльными томами. Однако даже мысль о библиотеле показалась ей такой душной, пропитанной запахом разлагающихся страниц, и впервые этот запах не манил ее. Ей напротив хотелось сбежать из замка, подышать свежим воздухом, ухватить последние теплые дни и впитать последние солнечные лучи своей бледной кожей.
Она решила прогуляться до теплиц — все равно собиралась самостоятельно изучить новые ядовитые магнолии, которые в этом году начала разводить профессор Стебль. Это действительно было правильным решением: свежий воздух вкупе с учебой помогли отвлечься от странных мыслей, касающихся Гарри. Ровно до тех пор, пока она чуть не впечаталась в него по пути в замок.
В первую секунду, когда он произнес ее имя, когда посмотрел на нее, Гермионе захотелось сбежать. Отпрыгнуть с его пути и ускакать подальше, петляя между деревьями. В следующее мгновение эта поистине глупая и трусливая мысль была отброшена. Что такое? Кого она испугалась? Это ведь Гарри, просто Гарри, ее друг Гарри…
Гермиона чувствовала, что растерянность на его лице отражается и на ее лице тоже. Боже, как нелепо — стоять тут и пялиться друг на друга, не зная, что сказать! Что изменилось? Ничего! Все как прежде. Только… сложнее. И когда Гарри предложил им поговорить, Гермиона вцепилась в это предложение, как в чертов спасательный круг. Да, конечно, он прав, потому что все происходящее между ними, вся эта неуверенность… Это просто случайность, и им нужно только обсудить это. И они смогут общаться как раньше, и Гермионе больше не станет думать о том, каковы его губы на вкус, ей не придется гнать из головы картинки с его обнаженным, испещренным ссадинами и синяками торсом. Представлять такую горячую, обжигающе-горячую кожу под ее ледяными пальцами…
Это было… неплохо. Но и должного впечатления на неё не произвело. Она совсем не почувствовала в животе легкости, о которой щебетали одногруппницы, уже успевшие поцеловаться с кем-то. Вспоминая о настойчивых губах Крама, о жесткой щетине, неприятно оцарапавшей ее нежную кожу, Гермиона совсем не горела желанием повторять это. И тут же мозг ковырнула мысль: а как целуется Гарри? Каково это — ощущать его тонкие и одновременно чувственные губы на своих? Каково это, когда его язык…
О боже, о чем она только думала?! Это ненормально! Неприлично! Нездорово! На секунду у Гермионы возникло настойчивое желание отправиться в медпункт и пожаловаться мадам Помфри на легкую форму помешательства. Правда, описывая симптомы, она бы умерла от стыда, и даже опыт школьной целительницы не помог бы.
Это определенно нужно было прекращать. Девушка стала замечать, что периодически она не может сосредоточиться на том, что происходит вокруг. На уроках, на разговорах с людьми, на своих обязанностях старосты. А еще было это неуместное ощущение, чуждое, глупое и совершенно необъяснимое. И Гермиона не сразу осознала, что это, но спутать это чувство с другими было нереально. Оно словно стояло особняком от того эмоционального фарша, который переполнял ее в последнее время. Она скучала.
Да, в этом почему-то было нелегко признаваться, но она скучала по Гарри Поттеру. По парню, с которым виделась каждый день на занятиях и во время трапез в Большом зале. По тому, с которым привыкла проводить рядом все свободное время и которому не могла сейчас спокойно смотреть в глаза. Она скучала по старому беззаботному Гарри, а этот замкнутый отстраненный мрачный тип, в которого он превратился, смущал, но вместе с тем… Его руки, его прикосновения, его дыхание на коже… Это было то, что Гермиона хотела бы повторить. И это сводило с ума и заставляло вздрагивать и раз за разом опускать глаза, стоило знакомой фигуре появиться в поле ее зрения.
По окончанию первой учебной недели Гермиона чувствовала себя измотанной. Проснувшись в субботу утром, рассматривая красноватые полосы на подоконнике, девушка осознала, как же она устала. Когда она в последний раз поднималась на рассвете? Пожалуй, никогда. Однако сейчас даже сны истощали. Ей снилось что-то непонятное, что-то тревожное, волнующее… Кажется, ей снился Гарри. Он словно издевался. Она избегала его в реальном мире, и он являлся ей во сне. Никакого спасения.
Его не нашлось ни в прохладном душе, ни в аппетитном завтраке, который Гермиона наспех проглотила, спустившись в пустой Большой зал. Оставалось единственное место, где она могла укрыться. Отгородиться от тяжких размышлений толстыми пыльными томами. Однако даже мысль о библиотеле показалась ей такой душной, пропитанной запахом разлагающихся страниц, и впервые этот запах не манил ее. Ей напротив хотелось сбежать из замка, подышать свежим воздухом, ухватить последние теплые дни и впитать последние солнечные лучи своей бледной кожей.
Она решила прогуляться до теплиц — все равно собиралась самостоятельно изучить новые ядовитые магнолии, которые в этом году начала разводить профессор Стебль. Это действительно было правильным решением: свежий воздух вкупе с учебой помогли отвлечься от странных мыслей, касающихся Гарри. Ровно до тех пор, пока она чуть не впечаталась в него по пути в замок.
В первую секунду, когда он произнес ее имя, когда посмотрел на нее, Гермионе захотелось сбежать. Отпрыгнуть с его пути и ускакать подальше, петляя между деревьями. В следующее мгновение эта поистине глупая и трусливая мысль была отброшена. Что такое? Кого она испугалась? Это ведь Гарри, просто Гарри, ее друг Гарри…
Гермиона чувствовала, что растерянность на его лице отражается и на ее лице тоже. Боже, как нелепо — стоять тут и пялиться друг на друга, не зная, что сказать! Что изменилось? Ничего! Все как прежде. Только… сложнее. И когда Гарри предложил им поговорить, Гермиона вцепилась в это предложение, как в чертов спасательный круг. Да, конечно, он прав, потому что все происходящее между ними, вся эта неуверенность… Это просто случайность, и им нужно только обсудить это. И они смогут общаться как раньше, и Гермионе больше не станет думать о том, каковы его губы на вкус, ей не придется гнать из головы картинки с его обнаженным, испещренным ссадинами и синяками торсом. Представлять такую горячую, обжигающе-горячую кожу под ее ледяными пальцами…
Страница 100 из 110
