Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
404 мин, 12 сек 16278
Однако Гермиона Грейнджер просто не была бы собой, если бы не ее знаменитое упрямство. Промучившись весь день, она решила во что бы то ни стало дождаться Гарри и поговорить с ним. Она честно собиралась сделать это после ужина, но Поттер вылетел из Большого зала с такой скоростью, словно Рон, с которым он разговаривал, прокусил его ядовитыми клыками. Гермиону это мало удивило: в последнее время Уизли с особым старанием впивался в собственных друзей своими необдуманными выпадами.
Заскочив после ужина в библиотеку, Гермиона вернулась в гостиную Гриффиндора, где было шумно и тесно: соскучившиеся друг по другу ученики никак не желали расходиться. А еще там был Рон — сидел в кресле возле окна и раздражающе часто поглядывал на Гермиону. Ей пришлось сосредоточить всё свое внимание на учебнике по рунам и вдобавок стиснуть зубы до боли в скулах, лишь бы придушить собственное желание заорать на всё помещение: «Какого черта тебе нужно, Уизли?!» Гермиона самой себе не могла объяснить, почему она с таким остервенением злится на Рона: не первый косяк, не первый глупый необдуманный поступок, но в этот раз Рон переступил какую-то черту. И в противовес ему был Гарри, который пришел ее успокаивать, который, похоже, побил Малфоя… Который шлялся сейчас неизвестно где!
Девушка не желала впускать в себя ползающее вокруг нее тяжкое чувство беспокойства, но явственно ощутила его липкие прикосновения, когда студенты один за другим стали покидать гостиную, и даже Уизли позволил Симусу увести себя. Время близилось к отбою, а Гарри видно не было. Может, он ушел после ужина в спальню и уже давно спит? Эта мысль казалось жалкой, Гермионе пришлось почти сразу отбросить ее. Она попыталась сосредоточиться на рунах, но замысловатые символы разбегались от ее взгляда по странице. Дурное предчувствие грызло изнутри, царапало грязными когтями желудок, заставляя его неприятно сжиматься. Поттера не было в спальне, она знала это так четко, будто лично поднялась наверх и проверила.
Он вернулся через час после отбоя. Ввалился в портретный проем и застыл, увидев ее. А Гермиона почувствовала, как комок, пульсировавший в горле последние тридцать минут, разорвался и начал растекаться по горлу обжигающей отравой. Ее непроницаемый панцирь дал очередную трещину, когда она увидела разбитое, покрытое запекшейся кровью лицо Гарри. Копившиеся в ней упреки один за другим исчезали с легкими хлопками — пф, пф! — и вот осталось только щемящее сердце желание подбежать к нему и… что? Гермиона понятия не имела. Она уронила учебник, бросилась к Гарри и застыла на полпути.
А потом все как в тумане — его избитое тело, такое красивое, сильное, подтянутое тело в ужасных кровоподтеках, его большие теплые ладони, сжимающие ее холодные пальцы, его внимательные зеленые глаза — Гермиона чувствовала, как от нее медленно отваливаются лоскуты кожи, обнажая ее под этим взглядом. И эти-его-слова, подтверждающие ее подозрения и окончательно выбивающие почву из под ног, слова о том, что Гарри избил Малфоя из-за нее…
Он сделал это как друг, верно? Разве может быть другой вариант? Естественно, как друг. Только его прикосновения, взгляды и снова прикосновения кричали ей «Очнись!» А глухие удары собственного сердца, отдающиеся дрожащей вибрацией по всему телу, нашептывали«Друзья не ведут себя так. Не смотрят так друг на друга!»
И Гермиона испугалась. Впервые за много лет по-настоящему испугалась. Это уже не было тем легким испугом, который едва заметно трепал ее волосы, подобно легкому ветерку, в последнее время. Она невероятно сильно, до тошноты, до ощущения чего-то холодного и скользкого, извивающегося в желудке, испугалась! Его, себя, этой ситуации! Она предприняла слабые и неуместные попытки отчитать Гарри, в какой-то момент сквозь смятение даже проступило знакомое упрямое возмущение его опрометчивым поступком, но взгляды и прикосновения оказались сильнее. И когда он прижал Гермиону к груди, позволив услышать, как колотится его сердце, она поняла, что еще немного, и произойдет что-то непоправимое. Разрушится то, что они старательно выстраивали в течение пяти лет.
Отшатнуться и вновь трусливо сбежать в свою спальню показалось Гермионе единственным правильным решением. Последним аргументом в его пользу были мурашки, разбежавшиеся по спине от прикосновения Гарри, и то, как чувственно, как умопомрачительно нежно он вдохнул запах ее волос. Опять. Ни разу за пять лет и второй долбаный раз за последние два дня. И это было чересчур даже для такой рациональной личности, как Гермиона Грейнджер.
Заскочив после ужина в библиотеку, Гермиона вернулась в гостиную Гриффиндора, где было шумно и тесно: соскучившиеся друг по другу ученики никак не желали расходиться. А еще там был Рон — сидел в кресле возле окна и раздражающе часто поглядывал на Гермиону. Ей пришлось сосредоточить всё свое внимание на учебнике по рунам и вдобавок стиснуть зубы до боли в скулах, лишь бы придушить собственное желание заорать на всё помещение: «Какого черта тебе нужно, Уизли?!» Гермиона самой себе не могла объяснить, почему она с таким остервенением злится на Рона: не первый косяк, не первый глупый необдуманный поступок, но в этот раз Рон переступил какую-то черту. И в противовес ему был Гарри, который пришел ее успокаивать, который, похоже, побил Малфоя… Который шлялся сейчас неизвестно где!
Девушка не желала впускать в себя ползающее вокруг нее тяжкое чувство беспокойства, но явственно ощутила его липкие прикосновения, когда студенты один за другим стали покидать гостиную, и даже Уизли позволил Симусу увести себя. Время близилось к отбою, а Гарри видно не было. Может, он ушел после ужина в спальню и уже давно спит? Эта мысль казалось жалкой, Гермионе пришлось почти сразу отбросить ее. Она попыталась сосредоточиться на рунах, но замысловатые символы разбегались от ее взгляда по странице. Дурное предчувствие грызло изнутри, царапало грязными когтями желудок, заставляя его неприятно сжиматься. Поттера не было в спальне, она знала это так четко, будто лично поднялась наверх и проверила.
Он вернулся через час после отбоя. Ввалился в портретный проем и застыл, увидев ее. А Гермиона почувствовала, как комок, пульсировавший в горле последние тридцать минут, разорвался и начал растекаться по горлу обжигающей отравой. Ее непроницаемый панцирь дал очередную трещину, когда она увидела разбитое, покрытое запекшейся кровью лицо Гарри. Копившиеся в ней упреки один за другим исчезали с легкими хлопками — пф, пф! — и вот осталось только щемящее сердце желание подбежать к нему и… что? Гермиона понятия не имела. Она уронила учебник, бросилась к Гарри и застыла на полпути.
А потом все как в тумане — его избитое тело, такое красивое, сильное, подтянутое тело в ужасных кровоподтеках, его большие теплые ладони, сжимающие ее холодные пальцы, его внимательные зеленые глаза — Гермиона чувствовала, как от нее медленно отваливаются лоскуты кожи, обнажая ее под этим взглядом. И эти-его-слова, подтверждающие ее подозрения и окончательно выбивающие почву из под ног, слова о том, что Гарри избил Малфоя из-за нее…
Он сделал это как друг, верно? Разве может быть другой вариант? Естественно, как друг. Только его прикосновения, взгляды и снова прикосновения кричали ей «Очнись!» А глухие удары собственного сердца, отдающиеся дрожащей вибрацией по всему телу, нашептывали«Друзья не ведут себя так. Не смотрят так друг на друга!»
И Гермиона испугалась. Впервые за много лет по-настоящему испугалась. Это уже не было тем легким испугом, который едва заметно трепал ее волосы, подобно легкому ветерку, в последнее время. Она невероятно сильно, до тошноты, до ощущения чего-то холодного и скользкого, извивающегося в желудке, испугалась! Его, себя, этой ситуации! Она предприняла слабые и неуместные попытки отчитать Гарри, в какой-то момент сквозь смятение даже проступило знакомое упрямое возмущение его опрометчивым поступком, но взгляды и прикосновения оказались сильнее. И когда он прижал Гермиону к груди, позволив услышать, как колотится его сердце, она поняла, что еще немного, и произойдет что-то непоправимое. Разрушится то, что они старательно выстраивали в течение пяти лет.
Отшатнуться и вновь трусливо сбежать в свою спальню показалось Гермионе единственным правильным решением. Последним аргументом в его пользу были мурашки, разбежавшиеся по спине от прикосновения Гарри, и то, как чувственно, как умопомрачительно нежно он вдохнул запах ее волос. Опять. Ни разу за пять лет и второй долбаный раз за последние два дня. И это было чересчур даже для такой рациональной личности, как Гермиона Грейнджер.
Страница 99 из 110
