Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
404 мин, 12 сек 16277
— Ну да. Я его нашла еще на втором курсе. Это что-то вроде магловских духов, только запах держится долго. И он не слишком резкий. Такой…
— Едва уловимый… — Гарри почти не задумываясь зарылся лицом в благоухающие волосы. Его накрыло смешенное чувство облегчения и самодовольства. Значит, все-таки зелье! Но никакой магии в их отношениях, кроме той, что возникла естественным образом. А лучшего волшебства просто не придумать.
Обойдемся без лишних слов. Вот вам глава, вот вам песня — Plus 44 — Baby, Come on. А я удаляюсь, дабы не мешать…
Гермиона была в смятении. Она всегда стремилась к тому, чтобы в ее жизни все было четким и предельно ясным. Однако порой даже ее рациональное мышление тонуло в эмоциях. И в такие моменты девушка чувствовала себя беспомощной. Особенно сильно из колеи выбивали те кусочки эмоционального пазла, что касались лично ее. Гермиона страшно нервничала, когда кто-то проникал под ее надежный панцирь. Нет, она не была ни черствой, ни бездушной, но старалась контролировать всё, в том числе и свои переживания. И она не считала себя обидчивой и ранимой, но порой и ее умудрялись ранить так, что в пору было выть и царапать землю под ногами, в надежде раскопать яму поглубже и спрятаться в ней от боли.
Особенно больно было, когда под ее толстую шкуру попадали ядовитые иголки, выпущенные близкими людьми. Ох, сколько раз ей уже приходилось беситься и реветь из-за чертового Рона Уизли? Он умел быть на редкость непрошибаемым болваном и порой выдавал то, что можно было сравнить разве что с пощечиной, данной наотмашь. Ну кто, кто тянул этого рыжего идиота за язык? Кто просил повторять грязные, обидные, неуместные слова слизеринского хорька?
Но смущало и ввергало в смятение вовсе не беспардонное поведение Уизли. В конце концов, это был не первый косяк с его стороны. Нет, в смятение Гермиону приводили собственные чувства. Чувства, которые пронзили ее в тот момент, когда Гарри Поттер отыскал ее в холодном тамбуре и прижал к груди. От него пахло чем-то свежим — наверное, миссис Уизли постирала его мантию перед отъездом. Обида Гермионы медленно растворялась в этом незамысловатом запахе. А когда рука друга закопалась в ее густые волосы, она почувствовала, как тысячи, сотни тысяч мурашек растекаются бесконечными прохладными струйками по всему телу.
Это не было обычным рефлексом, связанным с тем, что ладонь Гарри прошлась по нервным окончаниям на голове. Это было что-то большее, захватившее Гермиону, поглотившее ее и начавшее медленно переваривать ее хрупкое тело, надежно укрытое от всех в мире идиотов широкой спиной ее друга. Друга! Невозможно чувствовать такое к нему! Поэтому Гермиона испуганно отпрянула от Гарри и позорно сбежала.
Ну а что ей оставалось делать? Слишком уж нежно он обнял ее и еще, — может, ей показалось, конечно, но… он вдохнул запах ее волос! И это было так… интимно! От этого в груди произошел маленький взрыв, на секунду пробивший брешь в ее защитных редутах, и это было уже чересчур. Проще всего в тот момент было спрятаться за обязанности старосты и ждать, пока все вернется на круги своя.
Новость о том, что Гарри побил Малфоя, казалась нереальной, но все вокруг только это и обсуждали! В любое другое время Гермиона нашла бы своего друга и основательно прочистила ему мозги, объяснив, как глупо, как опрометчиво было бросаться на паскудного хорька. Он ведь не оставит это так, он найдет способ отомстить! Но что-то удержало ее. Может, смущение, которое она неизменно испытывала в последнее время в присутствии Гарри. А, может, нелепое подозрение, что Поттер побил Малфоя из-за нее.
Это не на шутку напугало Гермиону. Гарри, конечно, не отличался сдержанностью и уравновешенностью, но раньше он вряд ли пошел бы бить морду сквернослову-слизеринцу. Бить! Руками! Не из-за трусости, из-за здравого смысла. Он просто не захотел бы пачкаться. В конце концов, это было не первое оскорбление от Малфоя, разве нет? Что изменилось? Почему Гарри вдруг решил разобраться с белобрысым выскочкой так… по-магловски? Эта мысль немного забавляла: они оба — и Гарри, и Гермиона — выросли среди маглов. Но она никак не могла представить своего друга, разбирающегося с кем-то… кулаками!
Слухи, которые настырные однокурсники с маниакальным упорством мусолили весь день, беспокоила Гермиону все больше, словно вода подтачивая камень ее рационализма. Несколько раз в тот день она порывалась разыскать Гарри и прямо спросить: была ли драка? Неужели он настолько вспыльчив и глуп, чтобы нападать на Малфоя? Она репетировала этот монолог в голове, отвлекаясь от лекций, и звучал он достаточно убедительно. Однако, стоило ей поднять глаза на друга, как ее уверенность рассыпалась на неровные иррациональные куски.
— Едва уловимый… — Гарри почти не задумываясь зарылся лицом в благоухающие волосы. Его накрыло смешенное чувство облегчения и самодовольства. Значит, все-таки зелье! Но никакой магии в их отношениях, кроме той, что возникла естественным образом. А лучшего волшебства просто не придумать.
Вместо эпилога
Итак, вот она. Последняя глава.Обойдемся без лишних слов. Вот вам глава, вот вам песня — Plus 44 — Baby, Come on. А я удаляюсь, дабы не мешать…
Гермиона была в смятении. Она всегда стремилась к тому, чтобы в ее жизни все было четким и предельно ясным. Однако порой даже ее рациональное мышление тонуло в эмоциях. И в такие моменты девушка чувствовала себя беспомощной. Особенно сильно из колеи выбивали те кусочки эмоционального пазла, что касались лично ее. Гермиона страшно нервничала, когда кто-то проникал под ее надежный панцирь. Нет, она не была ни черствой, ни бездушной, но старалась контролировать всё, в том числе и свои переживания. И она не считала себя обидчивой и ранимой, но порой и ее умудрялись ранить так, что в пору было выть и царапать землю под ногами, в надежде раскопать яму поглубже и спрятаться в ней от боли.
Особенно больно было, когда под ее толстую шкуру попадали ядовитые иголки, выпущенные близкими людьми. Ох, сколько раз ей уже приходилось беситься и реветь из-за чертового Рона Уизли? Он умел быть на редкость непрошибаемым болваном и порой выдавал то, что можно было сравнить разве что с пощечиной, данной наотмашь. Ну кто, кто тянул этого рыжего идиота за язык? Кто просил повторять грязные, обидные, неуместные слова слизеринского хорька?
Но смущало и ввергало в смятение вовсе не беспардонное поведение Уизли. В конце концов, это был не первый косяк с его стороны. Нет, в смятение Гермиону приводили собственные чувства. Чувства, которые пронзили ее в тот момент, когда Гарри Поттер отыскал ее в холодном тамбуре и прижал к груди. От него пахло чем-то свежим — наверное, миссис Уизли постирала его мантию перед отъездом. Обида Гермионы медленно растворялась в этом незамысловатом запахе. А когда рука друга закопалась в ее густые волосы, она почувствовала, как тысячи, сотни тысяч мурашек растекаются бесконечными прохладными струйками по всему телу.
Это не было обычным рефлексом, связанным с тем, что ладонь Гарри прошлась по нервным окончаниям на голове. Это было что-то большее, захватившее Гермиону, поглотившее ее и начавшее медленно переваривать ее хрупкое тело, надежно укрытое от всех в мире идиотов широкой спиной ее друга. Друга! Невозможно чувствовать такое к нему! Поэтому Гермиона испуганно отпрянула от Гарри и позорно сбежала.
Ну а что ей оставалось делать? Слишком уж нежно он обнял ее и еще, — может, ей показалось, конечно, но… он вдохнул запах ее волос! И это было так… интимно! От этого в груди произошел маленький взрыв, на секунду пробивший брешь в ее защитных редутах, и это было уже чересчур. Проще всего в тот момент было спрятаться за обязанности старосты и ждать, пока все вернется на круги своя.
Новость о том, что Гарри побил Малфоя, казалась нереальной, но все вокруг только это и обсуждали! В любое другое время Гермиона нашла бы своего друга и основательно прочистила ему мозги, объяснив, как глупо, как опрометчиво было бросаться на паскудного хорька. Он ведь не оставит это так, он найдет способ отомстить! Но что-то удержало ее. Может, смущение, которое она неизменно испытывала в последнее время в присутствии Гарри. А, может, нелепое подозрение, что Поттер побил Малфоя из-за нее.
Это не на шутку напугало Гермиону. Гарри, конечно, не отличался сдержанностью и уравновешенностью, но раньше он вряд ли пошел бы бить морду сквернослову-слизеринцу. Бить! Руками! Не из-за трусости, из-за здравого смысла. Он просто не захотел бы пачкаться. В конце концов, это было не первое оскорбление от Малфоя, разве нет? Что изменилось? Почему Гарри вдруг решил разобраться с белобрысым выскочкой так… по-магловски? Эта мысль немного забавляла: они оба — и Гарри, и Гермиона — выросли среди маглов. Но она никак не могла представить своего друга, разбирающегося с кем-то… кулаками!
Слухи, которые настырные однокурсники с маниакальным упорством мусолили весь день, беспокоила Гермиону все больше, словно вода подтачивая камень ее рационализма. Несколько раз в тот день она порывалась разыскать Гарри и прямо спросить: была ли драка? Неужели он настолько вспыльчив и глуп, чтобы нападать на Малфоя? Она репетировала этот монолог в голове, отвлекаясь от лекций, и звучал он достаточно убедительно. Однако, стоило ей поднять глаза на друга, как ее уверенность рассыпалась на неровные иррациональные куски.
Страница 98 из 110
