Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
404 мин, 12 сек 16286
В назначенное время Гермиона была в библиотеке. И не было таких слов, которыми можно было бы адекватно описать ее состояние. Во-первых, ее трясло. Как будто она шла заниматься с разъяренным драконом. Во-вторых, ее подташнивало. От волнения и липкого страха, растекающегося по грудной клетке. В-третьих, ей хотелось поскорей увидеть Гарри. Сидя в кабинете Макгонагалл, обсуждая с ней какие-то вопросы дисциплины, она не могла сосредоточиться. Потому что отчетливо ощущала по всему телу это желание: скорее попасть в библиотеку и просто увидеть его.
Гарри уже ждал ее. И снова между ними звенело это жуткое напряжение. Да что же это…
— Слушай, понимаю, это звучит очень глупо, но мы можем поговорить в другом месте?
Что? Зачем? От этого предложения по спине побежали мурашки. Этот решительный выпад спутал все карты Гермионы. Хотя она сама до конца не знала, что бы она делала, как вела бы себя в процессе этих «занятий». И, кто знает, может, другая обстановка не будет давить так, как это делали библиотечные полки?
И она дала увести себя в старый кабинет трансфигурации на том же этаже — темный, пыльный, угнетающий. Гарри заметался между партами, явно собираясь с мыслями. Он так настаивал на этом разговоре, а сейчас вел себя так, словно это Гермиона затащила его сюда и заставляет говорить с ней, обсуждать эту щекотливую ситуацию, в которой они оба оказались. Он выглядел как загнанный в ловушку зверь. И впервые за эти дни Гермиона подумала, что Гарри, возможно, гложет что-то…
Ну, конечно. Эти события в министерстве, смерть Сириуса… И все это он переживал совершенно один. Ведь Гермиона видела, что они не общаются с Роном. Видела, но не желала замечать. Закопалась в своих идиотских проблемках, в этих непонятно откуда возникших недочувствах. Бездушная сука. Что она за подруга после этого? Дерьмовейшая.
Шагнув к Гарри, Гермиона вцепилась в его рукав, стараясь развернуть к себе сопротивляющееся тело. А через одно бесконечное мгновенье она оказалась в его объятиях. Прижалась к широкой груди, вдыхая слабый запах ткани и чего-то еще, чего-то, принадлежащего только ему. И руки сами легли Гарри на спину в районе поясницы, глаза сами закрылись, а все тело содрогнулось от очередного неконтролируемого потока мурашек.
А потом Гарри как-то нелепо дернулся, и Гермиона почувствовала, что ей в бедро упирается твердый, как камень… о боже! Сказать, что она задохнулась от смущения, — значит промолчать. Все эти дурацкие догадки, сомнения, обрывки подслушанных разговоров — все это было неправдоподобно и давало ей надежду на то, что они еще могут вернуться к прежним привычным отношениям. Но это… Это перебивало всё, падая на соседнюю чашу весов невыносимой тяжестью. И несмотря на отсутствие опыта, она отлично осознавала происходящее: Гарри Поттер хотел ее. И для этого достаточно было робких объятий. И голова тут же наполнилась лихорадочными мыслями.
О, черт… И что это? То есть, что сейчас произойдет? Что с этим делать? Это ведь неправильно, верно?
Гермиону накрыла паника: вполне нормальное состояние, учитывая сложившуюся ситуацию. И в виски застучала одна-единственная мысль: нужно бежать. Потому что у нее не хватит сил и смелости разобраться с этим. Да, она струсила, но, в конце концов, она впервые в жизни столкнулась с ситуацией, когда ей в бедро утыкается возбужденный мужской член. И тот факт, что этот член принадлежит человеку, которого она много лет воспринимала почти как брата, никак не облегчал ситуацию.
Она уже собиралась, правда собиралась отскочить к спасительной двери, но почему-то медлила. Что-то удерживало ее, что-то, непривычно сдавливающее низ живота, сжимающее и заставляющее едва уловимо пульсировать промежность. Что-то, вызывающее настойчивое желание плотнее свести бедра, чтобы унять это непонятное постыдное напряжение.
Если бы Гермиона была чуть более опытной, она легко узнала бы возбуждение, но ее рациональный мозг из последних сил отвергал этот вариант. Даже когда Гарри зажмурился, а потом резко шагнул к ней и опустил свои губы, оказавшиеся почти до боли горячими, на ее, Гермиона не приняла растекающееся по телу ощущение. В голове продолжала истерить мысль: «Еще можно всё исправить! Нужно всё исправить!», когда сильные руки припечатали ее к стене, а губы продолжили сжигать ее заживо.
В голове все еще трепыхалась слабеющая с каждой секундой мысль о том, что нужно бежать, а губы сбивчиво шептали, как же все это неправильно, однако Гермиона явственно ощущала, что сдается под натиском Гарри. Вот он снова вдавился в нее членом, уже не скрывая своего желания. Эта решительность пугала, а резкие поцелуи вызывали головокружение. Никаких бабочек в животе, нет, это больше походило на серию микроскопических взрывов, отдающихся в промежность. А невыносимее всего было ощущение вязкой влажности между ног. Трусы Гермионы насквозь промокли, и она не способна была это контролировать.
Гарри уже ждал ее. И снова между ними звенело это жуткое напряжение. Да что же это…
— Слушай, понимаю, это звучит очень глупо, но мы можем поговорить в другом месте?
Что? Зачем? От этого предложения по спине побежали мурашки. Этот решительный выпад спутал все карты Гермионы. Хотя она сама до конца не знала, что бы она делала, как вела бы себя в процессе этих «занятий». И, кто знает, может, другая обстановка не будет давить так, как это делали библиотечные полки?
И она дала увести себя в старый кабинет трансфигурации на том же этаже — темный, пыльный, угнетающий. Гарри заметался между партами, явно собираясь с мыслями. Он так настаивал на этом разговоре, а сейчас вел себя так, словно это Гермиона затащила его сюда и заставляет говорить с ней, обсуждать эту щекотливую ситуацию, в которой они оба оказались. Он выглядел как загнанный в ловушку зверь. И впервые за эти дни Гермиона подумала, что Гарри, возможно, гложет что-то…
Ну, конечно. Эти события в министерстве, смерть Сириуса… И все это он переживал совершенно один. Ведь Гермиона видела, что они не общаются с Роном. Видела, но не желала замечать. Закопалась в своих идиотских проблемках, в этих непонятно откуда возникших недочувствах. Бездушная сука. Что она за подруга после этого? Дерьмовейшая.
Шагнув к Гарри, Гермиона вцепилась в его рукав, стараясь развернуть к себе сопротивляющееся тело. А через одно бесконечное мгновенье она оказалась в его объятиях. Прижалась к широкой груди, вдыхая слабый запах ткани и чего-то еще, чего-то, принадлежащего только ему. И руки сами легли Гарри на спину в районе поясницы, глаза сами закрылись, а все тело содрогнулось от очередного неконтролируемого потока мурашек.
А потом Гарри как-то нелепо дернулся, и Гермиона почувствовала, что ей в бедро упирается твердый, как камень… о боже! Сказать, что она задохнулась от смущения, — значит промолчать. Все эти дурацкие догадки, сомнения, обрывки подслушанных разговоров — все это было неправдоподобно и давало ей надежду на то, что они еще могут вернуться к прежним привычным отношениям. Но это… Это перебивало всё, падая на соседнюю чашу весов невыносимой тяжестью. И несмотря на отсутствие опыта, она отлично осознавала происходящее: Гарри Поттер хотел ее. И для этого достаточно было робких объятий. И голова тут же наполнилась лихорадочными мыслями.
О, черт… И что это? То есть, что сейчас произойдет? Что с этим делать? Это ведь неправильно, верно?
Гермиону накрыла паника: вполне нормальное состояние, учитывая сложившуюся ситуацию. И в виски застучала одна-единственная мысль: нужно бежать. Потому что у нее не хватит сил и смелости разобраться с этим. Да, она струсила, но, в конце концов, она впервые в жизни столкнулась с ситуацией, когда ей в бедро утыкается возбужденный мужской член. И тот факт, что этот член принадлежит человеку, которого она много лет воспринимала почти как брата, никак не облегчал ситуацию.
Она уже собиралась, правда собиралась отскочить к спасительной двери, но почему-то медлила. Что-то удерживало ее, что-то, непривычно сдавливающее низ живота, сжимающее и заставляющее едва уловимо пульсировать промежность. Что-то, вызывающее настойчивое желание плотнее свести бедра, чтобы унять это непонятное постыдное напряжение.
Если бы Гермиона была чуть более опытной, она легко узнала бы возбуждение, но ее рациональный мозг из последних сил отвергал этот вариант. Даже когда Гарри зажмурился, а потом резко шагнул к ней и опустил свои губы, оказавшиеся почти до боли горячими, на ее, Гермиона не приняла растекающееся по телу ощущение. В голове продолжала истерить мысль: «Еще можно всё исправить! Нужно всё исправить!», когда сильные руки припечатали ее к стене, а губы продолжили сжигать ее заживо.
В голове все еще трепыхалась слабеющая с каждой секундой мысль о том, что нужно бежать, а губы сбивчиво шептали, как же все это неправильно, однако Гермиона явственно ощущала, что сдается под натиском Гарри. Вот он снова вдавился в нее членом, уже не скрывая своего желания. Эта решительность пугала, а резкие поцелуи вызывали головокружение. Никаких бабочек в животе, нет, это больше походило на серию микроскопических взрывов, отдающихся в промежность. А невыносимее всего было ощущение вязкой влажности между ног. Трусы Гермионы насквозь промокли, и она не способна была это контролировать.
Страница 106 из 110
