Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
404 мин, 12 сек 16292
Спустя время Гермиона не могла вспомнить тот их разговор на полу. Она помнила лишь свое признание. Свое поражение перед действительностью. Перед тем фактом, что она влюбилась в своего лучшего друга. Отвергнув симпатию второго. И еще она отчетливо помнила руки Гарри в своих волосах и его сбивчивое осторожное дыхание на своей шее.
Время стерло и страх, который накрыл ее позже, в гостиной, когда раскрасневшийся от негодования Рон обвинял своих друзей в том, что они трахались за его спиной. Гермиона смутно помнила, что готова была пойти на попятную, потому что по-настоящему испугалась, столкнувшись с реакцией Уизли. Скольким еще людям принесет боль новость о том, что Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер… Ох! Тогда казалось правильным прекратить это, пока они не сделали хуже, пока не испортили всё.
Потом она, кажется, несколько дней избегала его, хотя на деле — избегала себя. Никак не желала признавать, что ее чувства к Гарри сильнее всего, что происходило вокруг. Вместо этого она гнала прочь все мысли, как-либо связанные с ее лучшим другом. Столкновение в гостиной показало ей, насколько сильно ее поведение мучает Гарри, но столько всего удерживало Гермиону от решительных шагов в тот момент! Например, Рон, источающий неприязнь. Несмотря на скверное поведение Уизли и на то, как он раздражал Гермиону в последнее время, обижать его совершенно не хотелось. Ей представлялось, что известие об ее… романе с Гарри просто убьет Рона. Она упорно отгоняла от себя мысль о том, что былых отношений в их троицу не вернуть и продолжала прятать от Гарри глаза.
А сама изнывала. Воспоминания о его прикосновениях, его губах, его ласках не давали ей спать. А больше всего прочего душили воспоминания о словах. Стоило воспроизвести в голове одну из фраз, оставшихся в пыльной полутьме заброшенного кабинета трансфигурации, как в животе тут же холодело и начинало что-то шевелиться. Возможно, это не было похоже на бабочек, но там определенно трепыхалось какое-то существо, мешая Гермионе сосредотачиваться хотя на чем-нибудь. Эти непонятные спазмы возникали и тогда, когда ее взгляд натыкался на Гарри в толпе студентов. И даже когда она видела кого-нибудь, просто похожего на Поттера. И это все больше походило на паранойю: она начинала видеть его в каждом втором темноволосом студенте, независимо от того, какого он был роста и возраста.
Спустя время вспоминать все эти нелепые попытки зацепиться за прошлое, за привычное, было смешно. Рон, крививший губы при виде нее, громко фыркающая Джинни, косые взгляды однокурсников, которые, на самом деле, существовали лишь в воображении Гермионы, — все это не имело ровным счетом никакого значения. И их встреча и невероятное, крышесносное… что-то не стало переломным моментом, нет! Потому что Гермиона приняла решение ещё тогда, сидя на полу в старом классе трансфигурации. Решение оставить платонические отношения с Гарри Поттером в прошлом и дать шанс новым. Она не хотела подводить это под пошлые определения, вроде «новый уровень» или«больше, чем дружба». У них не было ничего больше, чем их дружба. Просто к ней добавилась страсть, позволившая им стать ближе. И это стоило всех прочих отношений со всеми прочими людьми на земле.
Гарри зарылся в волосы Гермионы и шумно вдохнул их запах, пропуская через ее расслабленное тело легкие разряды. Ему больше не нужно было делать это украдкой. Никогда. Он мог делать это даже при толпе одноклассников. Упоительные мысли распирали его изнутри, а ощетинившиеся демоны, терзавшие столько дней, нехотя покидали тело.
Гермиона чуть сильнее прижалась к груди Гарри, а потом положила ладошку на бедро, совсем близко ко все еще твердому члену. Месяц назад даже мысли о подобном были способны спалить ее ярким пламенем стыда. Но сейчас она жаждала прикоснуться к Гарри и готова была сделать всё, чтобы ему было хорошо. Пальцы решительно расстегнули ремень, пуговицу, ширинку и легонько пробежались по твердой плоти.
Гарри дернулся, заставляя Гермиону поднять голову и посмотреть на него. Ее глаза блестели. Это было похоже на похоть, но она была какой-то… непорочной. Разве такое возможно? Абсурд, оксюморон… Гарри захотелось рассмеяться и облизать её блестящие губы. Хотя сейчас она делала это гораздо эффектнее: привычным жестом закусила нижнюю и медленно выпустила ее, слегка прижимая зубами. В этот момент ее ладонь настойчивее сжала член Гарри, заставляя его до боли сдавить челюсть.
— Во что ты меня превратил, Гарри Поттер, — прошептала она, опуская горячий поцелуй на его шею. Проводя языком вдоль ворота рубашки. Оттягивая ткань трусов и проходясь прохладными пальцами по выступающим венам.
— Не вали всё на меня, Гермиона Грейнджер, — усмехнулся Гарри, легко поглаживая её крестец. Вторая рука лежала на диване, но он намеренно не пускал ее в ход: ему было ужасно интересно, что Гермиона собирается делать с ним, поэтому он не решался отвлекать ее.
Время стерло и страх, который накрыл ее позже, в гостиной, когда раскрасневшийся от негодования Рон обвинял своих друзей в том, что они трахались за его спиной. Гермиона смутно помнила, что готова была пойти на попятную, потому что по-настоящему испугалась, столкнувшись с реакцией Уизли. Скольким еще людям принесет боль новость о том, что Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер… Ох! Тогда казалось правильным прекратить это, пока они не сделали хуже, пока не испортили всё.
Потом она, кажется, несколько дней избегала его, хотя на деле — избегала себя. Никак не желала признавать, что ее чувства к Гарри сильнее всего, что происходило вокруг. Вместо этого она гнала прочь все мысли, как-либо связанные с ее лучшим другом. Столкновение в гостиной показало ей, насколько сильно ее поведение мучает Гарри, но столько всего удерживало Гермиону от решительных шагов в тот момент! Например, Рон, источающий неприязнь. Несмотря на скверное поведение Уизли и на то, как он раздражал Гермиону в последнее время, обижать его совершенно не хотелось. Ей представлялось, что известие об ее… романе с Гарри просто убьет Рона. Она упорно отгоняла от себя мысль о том, что былых отношений в их троицу не вернуть и продолжала прятать от Гарри глаза.
А сама изнывала. Воспоминания о его прикосновениях, его губах, его ласках не давали ей спать. А больше всего прочего душили воспоминания о словах. Стоило воспроизвести в голове одну из фраз, оставшихся в пыльной полутьме заброшенного кабинета трансфигурации, как в животе тут же холодело и начинало что-то шевелиться. Возможно, это не было похоже на бабочек, но там определенно трепыхалось какое-то существо, мешая Гермионе сосредотачиваться хотя на чем-нибудь. Эти непонятные спазмы возникали и тогда, когда ее взгляд натыкался на Гарри в толпе студентов. И даже когда она видела кого-нибудь, просто похожего на Поттера. И это все больше походило на паранойю: она начинала видеть его в каждом втором темноволосом студенте, независимо от того, какого он был роста и возраста.
Спустя время вспоминать все эти нелепые попытки зацепиться за прошлое, за привычное, было смешно. Рон, крививший губы при виде нее, громко фыркающая Джинни, косые взгляды однокурсников, которые, на самом деле, существовали лишь в воображении Гермионы, — все это не имело ровным счетом никакого значения. И их встреча и невероятное, крышесносное… что-то не стало переломным моментом, нет! Потому что Гермиона приняла решение ещё тогда, сидя на полу в старом классе трансфигурации. Решение оставить платонические отношения с Гарри Поттером в прошлом и дать шанс новым. Она не хотела подводить это под пошлые определения, вроде «новый уровень» или«больше, чем дружба». У них не было ничего больше, чем их дружба. Просто к ней добавилась страсть, позволившая им стать ближе. И это стоило всех прочих отношений со всеми прочими людьми на земле.
Гарри зарылся в волосы Гермионы и шумно вдохнул их запах, пропуская через ее расслабленное тело легкие разряды. Ему больше не нужно было делать это украдкой. Никогда. Он мог делать это даже при толпе одноклассников. Упоительные мысли распирали его изнутри, а ощетинившиеся демоны, терзавшие столько дней, нехотя покидали тело.
Гермиона чуть сильнее прижалась к груди Гарри, а потом положила ладошку на бедро, совсем близко ко все еще твердому члену. Месяц назад даже мысли о подобном были способны спалить ее ярким пламенем стыда. Но сейчас она жаждала прикоснуться к Гарри и готова была сделать всё, чтобы ему было хорошо. Пальцы решительно расстегнули ремень, пуговицу, ширинку и легонько пробежались по твердой плоти.
Гарри дернулся, заставляя Гермиону поднять голову и посмотреть на него. Ее глаза блестели. Это было похоже на похоть, но она была какой-то… непорочной. Разве такое возможно? Абсурд, оксюморон… Гарри захотелось рассмеяться и облизать её блестящие губы. Хотя сейчас она делала это гораздо эффектнее: привычным жестом закусила нижнюю и медленно выпустила ее, слегка прижимая зубами. В этот момент ее ладонь настойчивее сжала член Гарри, заставляя его до боли сдавить челюсть.
— Во что ты меня превратил, Гарри Поттер, — прошептала она, опуская горячий поцелуй на его шею. Проводя языком вдоль ворота рубашки. Оттягивая ткань трусов и проходясь прохладными пальцами по выступающим венам.
— Не вали всё на меня, Гермиона Грейнджер, — усмехнулся Гарри, легко поглаживая её крестец. Вторая рука лежала на диване, но он намеренно не пускал ее в ход: ему было ужасно интересно, что Гермиона собирается делать с ним, поэтому он не решался отвлекать ее.
Страница 109 из 110
