Курская АЭС, 2 июля 2013 года. Я сидел перед видеорегистратором и смотрел на его экран, огромный экран, поделенный на четырнадцать квадратов, и на каждый из квадратов передается изображение от видеокамер, расположенных как внутри электростанции, так и на ее территории. Смотрел, и от такого количества картинок глаза стремились разойтись в разные стороны да так и остаться в таком положении навеки. Наконец, сумев оторваться от экрана, я поглядел на своего напарника. Тот, похоже, уснул.
Добавить в моё избранное
32 мин, 24 сек 2159
— Просыпайся, Глеб, — я толкнул его локтем.
— Плохая это примета — спать на рабочем месте.
— Не беспокойся, Вадим, — мой напарник разлепил глаза.
— Вот я немного посплю и больше не буду.
— Майор тебя убьет за сон на службе.
— Давно пора меня убить, — сказал Глеб и, потянувшись, начал смотреть туда же, куда и я, — на экран видеорегистратора.
Время тянулось как резиновое.
Я служил во внутренних войсках МВД РФ в звании лейтенанта и уже в течении пяти лет охранял Курскую электростанцию. Так как электростанция является стратегическим объектом, для ее охраны бойцы ВВ прошли дополнительную подготовку и в шутку называли себя «спецназом». Каждый день был похож на предыдущий, никакого разнообразия: мониторы, обход территории да слушание баек напарника, младшего лейтенанта Ерофеева. Правда, иногда случалось вылавливать подростков, которые лезли на территорию станции за острыми ощущениями. Территория АЭС надежно защищена от внешнего проникновения, но кто ищет, тот всегда найдет, в любой защите всегда есть бреши.
Сегодняшнее ночное дежурство практически не отличалось от десятка предшествующих дежурств. Я еще раз глянул на свой видеорегистратор, затем на видеорегистратор напарника. Ничего. Все чисто. АЭС казалась безлюдной, ночью на станции минимальное количество сотрудников. Столько, сколько необходимо, чтобы контролировать четыре ядерных реактора.
Мое внимание привлек грузовой автомобиль, передвигающийся по территории АЭС, и я прикипел взглядом к видеорегистратору, но разглядев, что это свои, успокоился. Только вот в голове промелькнуло: «Какого черта они туда-сюда ездят?».
Взяв рацию и отчитавшись перед командованием о том, что все чисто и нарушителей не выявлено, я поглядел на часы (полпервого ночи) и снова уставился в экран видеорегистратора. В помещение ПЦН (пост центрального наблюдения) вошел майор Клевцов, мой непосредственный начальник.
Осведомившись у нас как дела, он кинул взгляд на экран видеорегистратора, а затем сказал:
— Жареным пахнет.
— Это как?
— Не понял Глеб.
— Так. Не знаю как, но такое чувство, что к нам ко всем подбирается толстый полярный лис. Песец то есть.
Майор постоял еще с минуту, а затем молча покинул помещение ПЦН.
— Вадим, — Глеб легонько толкнул меня рукой, — о чем это он?
— Откуда я знаю? Просто, наверное, нервное состояние у человека, когда кажется, что за тобой следят и что вот-вот что-то приключится. Этакая паранойя. Бывает.
С момента ухода майора прошло минут пять, у меня у самого уже начинали слипаться глаза. Чтобы не уснуть, я принялся поглощать кофе литрами.
Сигнал тревоги раздался в помещении в тот момент, когда я подносил кружку ко рту, и я от неожиданности чуть не пролил напиток на стол. Вообще-то сигнал тревоги на АЭС — еще не повод срываться с места и принимать какие-то меры. Скорее всего, это снова реактор остыл, тогда надо подать больше пара на турбины, а иначе остановится совсем.
Но уже в следующую секунду включилась громкая связь, и голос, в котором прослушивался неподдельный страх, прокричал что-то, из чего я смог разобрать только одно слово, и слово это было «нападение». Через секунду тишину прорезал пронзительный вой сирены. А вот это уже что-то серьезное. На АЭС произошло нападение? Но как? Камеры ничего не фиксировали, я не мог просмотреть! И самое интересное, кто же это напал?
Я схватил стоящий у стола автомат и боковым зрением увидел, как Глеб вытаскивает пистолет и наводит его на меня. Я успел среагировать: схватил вооруженную руку за запястье, а затем ударом в пах заставил своего «друга» согнуться пополам и, отобрав пистолет, оттолкнул бойца в дальний угол.
Абсолютно не понимая, что происходит, я навел на Глеба оружие и рявкнул:
— Что за чертовщина творится!
Глеб затруднился ответить в течение пяти секунд, и я на всякий случай со всей дури приложил его рукоятью пистолета по лбу. Пусть полежит, отдохнет.
— Тревога!
— Рация бешено заорала голосом майора Клевцова, — произошло вооруженное нападение на объект. Несколько сотрудников АЭС убиты, — после чего раздался треск помех.
Я пробирался по коридору к пульту БЩУ, откуда-то из глубин станции доносились приглушенные хлопки и трескотня. Добравшись наконец до БЩУ (блочный щит управления), я увидел странную и страшную картину: трое сотрудников станции были убиты, а в кнопки тыкал не специалист-инженер, а офицер ВВ. Вот никогда бы не подумал, что этот человек до такой степени умный, черт возьми! На пульте БЩУ стрелять нельзя, а что тогда можно делать в такой ситуации? И что он там, интересно, тыкает, неужели соображает? И почему нет нормальной связи с другими бойцами? Все эти мысли пронеслись у меня в голове за долю секунды, и я, наплевав на инструкции, технику безопасности и ядерную энергетику, одиночным выстрелом из «кедра» вынес слишком умному ВВэшнику лишние мозги.
— Плохая это примета — спать на рабочем месте.
— Не беспокойся, Вадим, — мой напарник разлепил глаза.
— Вот я немного посплю и больше не буду.
— Майор тебя убьет за сон на службе.
— Давно пора меня убить, — сказал Глеб и, потянувшись, начал смотреть туда же, куда и я, — на экран видеорегистратора.
Время тянулось как резиновое.
Я служил во внутренних войсках МВД РФ в звании лейтенанта и уже в течении пяти лет охранял Курскую электростанцию. Так как электростанция является стратегическим объектом, для ее охраны бойцы ВВ прошли дополнительную подготовку и в шутку называли себя «спецназом». Каждый день был похож на предыдущий, никакого разнообразия: мониторы, обход территории да слушание баек напарника, младшего лейтенанта Ерофеева. Правда, иногда случалось вылавливать подростков, которые лезли на территорию станции за острыми ощущениями. Территория АЭС надежно защищена от внешнего проникновения, но кто ищет, тот всегда найдет, в любой защите всегда есть бреши.
Сегодняшнее ночное дежурство практически не отличалось от десятка предшествующих дежурств. Я еще раз глянул на свой видеорегистратор, затем на видеорегистратор напарника. Ничего. Все чисто. АЭС казалась безлюдной, ночью на станции минимальное количество сотрудников. Столько, сколько необходимо, чтобы контролировать четыре ядерных реактора.
Мое внимание привлек грузовой автомобиль, передвигающийся по территории АЭС, и я прикипел взглядом к видеорегистратору, но разглядев, что это свои, успокоился. Только вот в голове промелькнуло: «Какого черта они туда-сюда ездят?».
Взяв рацию и отчитавшись перед командованием о том, что все чисто и нарушителей не выявлено, я поглядел на часы (полпервого ночи) и снова уставился в экран видеорегистратора. В помещение ПЦН (пост центрального наблюдения) вошел майор Клевцов, мой непосредственный начальник.
Осведомившись у нас как дела, он кинул взгляд на экран видеорегистратора, а затем сказал:
— Жареным пахнет.
— Это как?
— Не понял Глеб.
— Так. Не знаю как, но такое чувство, что к нам ко всем подбирается толстый полярный лис. Песец то есть.
Майор постоял еще с минуту, а затем молча покинул помещение ПЦН.
— Вадим, — Глеб легонько толкнул меня рукой, — о чем это он?
— Откуда я знаю? Просто, наверное, нервное состояние у человека, когда кажется, что за тобой следят и что вот-вот что-то приключится. Этакая паранойя. Бывает.
С момента ухода майора прошло минут пять, у меня у самого уже начинали слипаться глаза. Чтобы не уснуть, я принялся поглощать кофе литрами.
Сигнал тревоги раздался в помещении в тот момент, когда я подносил кружку ко рту, и я от неожиданности чуть не пролил напиток на стол. Вообще-то сигнал тревоги на АЭС — еще не повод срываться с места и принимать какие-то меры. Скорее всего, это снова реактор остыл, тогда надо подать больше пара на турбины, а иначе остановится совсем.
Но уже в следующую секунду включилась громкая связь, и голос, в котором прослушивался неподдельный страх, прокричал что-то, из чего я смог разобрать только одно слово, и слово это было «нападение». Через секунду тишину прорезал пронзительный вой сирены. А вот это уже что-то серьезное. На АЭС произошло нападение? Но как? Камеры ничего не фиксировали, я не мог просмотреть! И самое интересное, кто же это напал?
Я схватил стоящий у стола автомат и боковым зрением увидел, как Глеб вытаскивает пистолет и наводит его на меня. Я успел среагировать: схватил вооруженную руку за запястье, а затем ударом в пах заставил своего «друга» согнуться пополам и, отобрав пистолет, оттолкнул бойца в дальний угол.
Абсолютно не понимая, что происходит, я навел на Глеба оружие и рявкнул:
— Что за чертовщина творится!
Глеб затруднился ответить в течение пяти секунд, и я на всякий случай со всей дури приложил его рукоятью пистолета по лбу. Пусть полежит, отдохнет.
— Тревога!
— Рация бешено заорала голосом майора Клевцова, — произошло вооруженное нападение на объект. Несколько сотрудников АЭС убиты, — после чего раздался треск помех.
Я пробирался по коридору к пульту БЩУ, откуда-то из глубин станции доносились приглушенные хлопки и трескотня. Добравшись наконец до БЩУ (блочный щит управления), я увидел странную и страшную картину: трое сотрудников станции были убиты, а в кнопки тыкал не специалист-инженер, а офицер ВВ. Вот никогда бы не подумал, что этот человек до такой степени умный, черт возьми! На пульте БЩУ стрелять нельзя, а что тогда можно делать в такой ситуации? И что он там, интересно, тыкает, неужели соображает? И почему нет нормальной связи с другими бойцами? Все эти мысли пронеслись у меня в голове за долю секунды, и я, наплевав на инструкции, технику безопасности и ядерную энергетику, одиночным выстрелом из «кедра» вынес слишком умному ВВэшнику лишние мозги.
Страница 1 из 9
