Курская АЭС, 2 июля 2013 года. Я сидел перед видеорегистратором и смотрел на его экран, огромный экран, поделенный на четырнадцать квадратов, и на каждый из квадратов передается изображение от видеокамер, расположенных как внутри электростанции, так и на ее территории. Смотрел, и от такого количества картинок глаза стремились разойтись в разные стороны да так и остаться в таком положении навеки. Наконец, сумев оторваться от экрана, я поглядел на своего напарника. Тот, похоже, уснул.
Добавить в моё избранное
32 мин, 24 сек 2160
После чего осмотрел лежащих на полу сотрудников, один из них оказался жив.
— Стержни, — раненый инженер попытался подняться, — он выдвинул стержни из активной зоны и перекрыл поток воды.
До меня доходило, но с трудом.
— Если не вернуть стержни в активную зону, будет взрыв.
В помещение БЩУ вбежал майор Клевцов, а вслед за ним несколько бойцов и сотрудников станции. На пульте БЩУ вспыхнули несколько красных лампочек, и раздался пронзительный писк. Сотрудники станции кинулись к пульту управления реактором.
Все произошло меньше чем за минуту. Из того, что говорили мечущиеся перед пультом сотрудники, я понял, что все четыре энергоблока сейчас бабахнут. Бабахнут, потому что эти самые стержни не успевают вернуться в активную зону, а насосы, качающие воду для охлаждения реакторов, отключены. Едва я успел это осознать, как земля ушла у меня из-под ног.
Это было похоже на землетрясение. Несколько мощных толчков сбили меня с ног, часть потолка обрушилась. «Это будет похуже Чернобыля» — мысль пронеслась в голове как стрела. Громадная атомная станция рушилась как карточный домик в результате серии мощнейших взрывов. Я увидел, что на меня падают потолочные перекрытия.
Прошло несколько мгновений, прежде чем я осознал, что происходит что-то неправильное. Перекрытия были еще в воздухе, и они замерли, они больше не падали вниз, казалось, что они подвешены на невидимых нитях. Люди, окружающие меня, застыли в самых нелепых и неестественных позах. Один из бойцов буквально завис в воздухе, инженер-атомщик находился под таким углом к полу, что, по всем законам физики, давно уже должен был упасть, но он не падал. Самого пульта БЩУ не было, вместо него полыхала стена ярко-оранжевого пламени. Стена огня, застывшая, словно ее заморозили. Все вокруг выглядело так, будто кто-то нажал на телевизионном пульте кнопку «стоп».
Мой взгляд упал на настенные часы, секундная стрелка двигалась, но не вперед, а назад. Против своего естественного хода то есть. А затем непроглядная чернота поглотила окружающий мир. Я огляделся по сторонам и увидел только черноту, не было стен, людей, пола под ногами, застывшего взрыва. Была лишь чернота, а потом я увидел космос, далекие галактики, звезды, неизвестную мне планету, похожую на Землю, и облака туманностей, сквозь которые я летел. Меня ослепила вспышка от взрыва Сверхновой, и снова наступил непроглядный мрак.
Я открыл глаза и совершенно не понял, где нахожусь. Я лежал на земле, а надо мной были зеленые листья и ветви кустов. В воздухе витали запахи земли, мокрого от дождя асфальта и аромат сирени. С листьев стекали блестящие капельки воды и падали мне на лицо. Я смотрел вверх, сквозь яркую зелень кустов пробивались солнечные лучики. Где я? Пошарив рукой вокруг себя и не обнаружив «кедр» я сел и только сейчас заметил, что на мне надета другая одежда. Вместо камуфлированной военной формы с погонами и знаками различия на мне оказались футболка да джинсы, рваные на коленках, а вместо армейских ботинок — старые кроссовки.
Ничего не понимая, я поднялся на ноги, в этот момент позади меня раздался треск веток. Я резко обернулся. «Противник» — промелькнуло у меня в голове, но это был не противник, это был мальчишка лет тринадцати-четырнадцати на вид. Я уставился на него, как на восьмое чудо света. Еще бы, ведь я признал в нем своего друга детства Кирилла, только вот вместо тридцатилетнего мужчины передо мной стоял мальчишка. Я потряс головой, протер глаза, затем ущипнул себя за руку, однако видение не исчезало. Кирилл самым невероятным образом умудрился помолодеть на семнадцать лет, превратившись из мужика в мальчишку. Бред, это бред, это агония умирающего мозга.
Я помнил, что произошло. Помнил, как сидел на пункте наблюдения, помнил, как напарник пытался меня пристрелить, помнил, как взорвались один за другим четыре реактора Курской АЭС, и как падали на меня потолочные перекрытия, а потом начались какие-то галлюцинации, и похоже, они продолжаются. Это агония, через секунду я умру, это предсмертные видения. Больше никакого объяснения у меня не было.
— Вадим, у тебя такой вид, как будто тебе все мозги вынули.
Не обращая внимания на то, что говорил Кирилл, я схватил его за руку — вроде не привидение.
— Кирилл, ты настоящий?
— Больше никакие слова мне в голову не шли.
— Вадим, да что с тобой!
Я не ответил, отпустил друга и вылез из кустов, то, что я увидел, уже не лезло ни в какие ворота. Я стоял во дворе жилого дома — старой хрущевки, в которой прошло мое детство. Позади меня были кусты, из которых я только что выбрался, а передо мной — подъездная дорога с припаркованными у обочины жигулями, запорожцами и москвичами. В палисадниках перед домом цвели цветы и росли деревья. Я совершенно не понимал, что это все значит, Кирилл там что-то говорил, но я его не слушал. Как я мог оказаться в Тамбове, во дворе дома, дома, в котором вырос?
— Стержни, — раненый инженер попытался подняться, — он выдвинул стержни из активной зоны и перекрыл поток воды.
До меня доходило, но с трудом.
— Если не вернуть стержни в активную зону, будет взрыв.
В помещение БЩУ вбежал майор Клевцов, а вслед за ним несколько бойцов и сотрудников станции. На пульте БЩУ вспыхнули несколько красных лампочек, и раздался пронзительный писк. Сотрудники станции кинулись к пульту управления реактором.
Все произошло меньше чем за минуту. Из того, что говорили мечущиеся перед пультом сотрудники, я понял, что все четыре энергоблока сейчас бабахнут. Бабахнут, потому что эти самые стержни не успевают вернуться в активную зону, а насосы, качающие воду для охлаждения реакторов, отключены. Едва я успел это осознать, как земля ушла у меня из-под ног.
Это было похоже на землетрясение. Несколько мощных толчков сбили меня с ног, часть потолка обрушилась. «Это будет похуже Чернобыля» — мысль пронеслась в голове как стрела. Громадная атомная станция рушилась как карточный домик в результате серии мощнейших взрывов. Я увидел, что на меня падают потолочные перекрытия.
Прошло несколько мгновений, прежде чем я осознал, что происходит что-то неправильное. Перекрытия были еще в воздухе, и они замерли, они больше не падали вниз, казалось, что они подвешены на невидимых нитях. Люди, окружающие меня, застыли в самых нелепых и неестественных позах. Один из бойцов буквально завис в воздухе, инженер-атомщик находился под таким углом к полу, что, по всем законам физики, давно уже должен был упасть, но он не падал. Самого пульта БЩУ не было, вместо него полыхала стена ярко-оранжевого пламени. Стена огня, застывшая, словно ее заморозили. Все вокруг выглядело так, будто кто-то нажал на телевизионном пульте кнопку «стоп».
Мой взгляд упал на настенные часы, секундная стрелка двигалась, но не вперед, а назад. Против своего естественного хода то есть. А затем непроглядная чернота поглотила окружающий мир. Я огляделся по сторонам и увидел только черноту, не было стен, людей, пола под ногами, застывшего взрыва. Была лишь чернота, а потом я увидел космос, далекие галактики, звезды, неизвестную мне планету, похожую на Землю, и облака туманностей, сквозь которые я летел. Меня ослепила вспышка от взрыва Сверхновой, и снова наступил непроглядный мрак.
Я открыл глаза и совершенно не понял, где нахожусь. Я лежал на земле, а надо мной были зеленые листья и ветви кустов. В воздухе витали запахи земли, мокрого от дождя асфальта и аромат сирени. С листьев стекали блестящие капельки воды и падали мне на лицо. Я смотрел вверх, сквозь яркую зелень кустов пробивались солнечные лучики. Где я? Пошарив рукой вокруг себя и не обнаружив «кедр» я сел и только сейчас заметил, что на мне надета другая одежда. Вместо камуфлированной военной формы с погонами и знаками различия на мне оказались футболка да джинсы, рваные на коленках, а вместо армейских ботинок — старые кроссовки.
Ничего не понимая, я поднялся на ноги, в этот момент позади меня раздался треск веток. Я резко обернулся. «Противник» — промелькнуло у меня в голове, но это был не противник, это был мальчишка лет тринадцати-четырнадцати на вид. Я уставился на него, как на восьмое чудо света. Еще бы, ведь я признал в нем своего друга детства Кирилла, только вот вместо тридцатилетнего мужчины передо мной стоял мальчишка. Я потряс головой, протер глаза, затем ущипнул себя за руку, однако видение не исчезало. Кирилл самым невероятным образом умудрился помолодеть на семнадцать лет, превратившись из мужика в мальчишку. Бред, это бред, это агония умирающего мозга.
Я помнил, что произошло. Помнил, как сидел на пункте наблюдения, помнил, как напарник пытался меня пристрелить, помнил, как взорвались один за другим четыре реактора Курской АЭС, и как падали на меня потолочные перекрытия, а потом начались какие-то галлюцинации, и похоже, они продолжаются. Это агония, через секунду я умру, это предсмертные видения. Больше никакого объяснения у меня не было.
— Вадим, у тебя такой вид, как будто тебе все мозги вынули.
Не обращая внимания на то, что говорил Кирилл, я схватил его за руку — вроде не привидение.
— Кирилл, ты настоящий?
— Больше никакие слова мне в голову не шли.
— Вадим, да что с тобой!
Я не ответил, отпустил друга и вылез из кустов, то, что я увидел, уже не лезло ни в какие ворота. Я стоял во дворе жилого дома — старой хрущевки, в которой прошло мое детство. Позади меня были кусты, из которых я только что выбрался, а передо мной — подъездная дорога с припаркованными у обочины жигулями, запорожцами и москвичами. В палисадниках перед домом цвели цветы и росли деревья. Я совершенно не понимал, что это все значит, Кирилл там что-то говорил, но я его не слушал. Как я мог оказаться в Тамбове, во дворе дома, дома, в котором вырос?
Страница 2 из 9
