Курская АЭС, 2 июля 2013 года. Я сидел перед видеорегистратором и смотрел на его экран, огромный экран, поделенный на четырнадцать квадратов, и на каждый из квадратов передается изображение от видеокамер, расположенных как внутри электростанции, так и на ее территории. Смотрел, и от такого количества картинок глаза стремились разойтись в разные стороны да так и остаться в таком положении навеки. Наконец, сумев оторваться от экрана, я поглядел на своего напарника. Тот, похоже, уснул.
Добавить в моё избранное
32 мин, 24 сек 2161
Ведь я несколько минут назад был на Курской АЭС.
Потом я вспомнил, что тополя, растущие перед домом, спилили год назад, а они снова стоят как ни в чем не бывало. И почему вместо современных автомобилей и иномарок во дворе дома стоят автомобили советского производства, причем не самых последних моделей? Такое чувство, что я вернулся в прошлое. Только сейчас я обратил внимание на свои руки, они были не похожи на руки тридцатилетнего мужика, скорее, это были руки подростка. Подойдя к одной из припаркованных машин, я заглянул в боковое зеркало. От увиденного я почувствовал, как у меня начинает съезжать крыша. Из зеркала на меня смотрел подросток, это был я, лицо было мое, но выглядело оно как на фотографии, где мне тринадцать лет.
— Боже праведный, — только и сказал я.
Я что, в самом деле вернулся в прошлое и снова стал ребенком? Это невозможно! Кирилл стоял и смотрел на меня, не понимая, что происходит. Я тоже ничего не понимал.
Подойдя к другу, я схватил его руками за плечи и, глядя в глаза, задал вопрос, который пришел мне в голову:
— Какой сегодня день, месяц, число и год?
— Вадим, ты что, головой там, в кустах, ударился?
— Отвечай на вопрос!
— Я тряхнул друга за плечи, он попытался вырваться, но я держал крепко.
— День, месяц, год!
— Повторил я.
— Двадцать третье мая, четверг, 1996 год.
Кирилл был напуган, он решил, что я спятил, и у него были все основания так думать. Я отпустил друга, и он тотчас же отошел от меня на безопасное расстояние. Может, так оно и правильно.
Сказанное Кириллом просто не укладывалось в моей голове. Какой к черту 1996 год? Как можно попасть в прошлое, это же физически невозможно. Я попытался успокоиться, но получалось плохо, сердце колотилось как бешеное, а спина взмокла. А самое худшее, я никак не мог определить, окружающий мир реален или же я лежу тяжелораненый и облученный на АЭС, а это все бред. Я медленно пошел по улице, ступая прямо по лужам, оставшимся на асфальте после дождя. Даже если это и бред, то слишком уж реальный: я чувствовал, как дует теплый ветерок, как пригревает солнце, чувствовал, как вода из луж заливается в кроссовки, чувствовал запахи. На скамейках у подъездов сидели бабули; по дороге прогуливалась женщина с коляской; около одного из подъездов мужчина занырнул с головой в нутро своего автомобиля и что-то там чинил.
В моей голове пульсировала одна единственная мысль: «Реален ли окружающий мир или нет?». Как в этом убедиться? Я на что-то наступил, подняв ногу, увидел здоровенный гвоздь. Нагнувшись, поднял сей предмет, пальцы ощущали шероховатую поверхность металла. Я повертел его в руках, а затем резким движением воткнул себе в руку. Боль была такой, что даже Фома Неверующий убедился бы в реальности гвоздя и всего остального мира. Это реальность, реальность, как бы бредово это ни звучало, это реальность, окружающий мир реален, а я оказался в прошлом, в 1996 году, и мне снова тринадцать лет.
Я лежал на скамейке во дворе своего дома и грелся на солнышке словно кот. Прошло две недели, как я мистическим образом оказался здесь, в прошлом. Все это время моя голова гудела как медный котел и, казалось, вот-вот лопнет от переполнявших ее мыслей. Мое сознание раздвоилось: одна часть моего сознания безоговорочно поверила в то, что я оказался в прошлом, а другая часть сознания упорно отказывалась в это верить. Я снова размышлял о том, что произошло в тот день, в день, который еще не наступил, но который уже стал судьбоносным, по крайней мере, для меня.
«Получается, что несколько военнослужащих внутренних войск, охраняющие АЭС, решили устроить небольшой теракт. Мой напарник, Ерофеев Глеб, попытался меня пристрелить, я его вырубил, затем другой ВВэшник застрелил несколько сотрудников станции, после чего отключил систему охлаждения реакторов и вывел стержни-поглотители из активной зоны, реакторы перегрелись и рванули. Самый главный вопрос: откуда этот солдафон знает, что нужно тыкать на пульте БЩУ? А кстати, как звали этого солдафона? Это же, кажись, был прапорщик Алехин, точно, это прапорщик Алехин. Я-то думал, что он к двум прибавить два не может, а он управлять реактором умеет. Так усердно тыкал, что не заметил, как я ему мозг вынес, в прямом смысле.»
Какая связь между младшим лейтенантом Ерофеевым и прапорщиком Алехиным? На первый взгляд, никакой, если не принимать во внимание, что они были переведены в спецотряд практически одновременно. Кого еще перевели в нашу часть в это же время, кроме этих двоих? Кроме них перевели еще четырех офицеров. Ерофеев, Алехин и эти четыре офицера приступили к своим обязанностям по охране станции двадцатого июня 2012 года, за год до теракта. Если учесть то, что, пробираясь к пульту БЩУ, я слышал далекие выстрелы, то можно предположить, что группа майора Клевцова вела бой именно с этими четырьмя офицерами.
Потом я вспомнил, что тополя, растущие перед домом, спилили год назад, а они снова стоят как ни в чем не бывало. И почему вместо современных автомобилей и иномарок во дворе дома стоят автомобили советского производства, причем не самых последних моделей? Такое чувство, что я вернулся в прошлое. Только сейчас я обратил внимание на свои руки, они были не похожи на руки тридцатилетнего мужика, скорее, это были руки подростка. Подойдя к одной из припаркованных машин, я заглянул в боковое зеркало. От увиденного я почувствовал, как у меня начинает съезжать крыша. Из зеркала на меня смотрел подросток, это был я, лицо было мое, но выглядело оно как на фотографии, где мне тринадцать лет.
— Боже праведный, — только и сказал я.
Я что, в самом деле вернулся в прошлое и снова стал ребенком? Это невозможно! Кирилл стоял и смотрел на меня, не понимая, что происходит. Я тоже ничего не понимал.
Подойдя к другу, я схватил его руками за плечи и, глядя в глаза, задал вопрос, который пришел мне в голову:
— Какой сегодня день, месяц, число и год?
— Вадим, ты что, головой там, в кустах, ударился?
— Отвечай на вопрос!
— Я тряхнул друга за плечи, он попытался вырваться, но я держал крепко.
— День, месяц, год!
— Повторил я.
— Двадцать третье мая, четверг, 1996 год.
Кирилл был напуган, он решил, что я спятил, и у него были все основания так думать. Я отпустил друга, и он тотчас же отошел от меня на безопасное расстояние. Может, так оно и правильно.
Сказанное Кириллом просто не укладывалось в моей голове. Какой к черту 1996 год? Как можно попасть в прошлое, это же физически невозможно. Я попытался успокоиться, но получалось плохо, сердце колотилось как бешеное, а спина взмокла. А самое худшее, я никак не мог определить, окружающий мир реален или же я лежу тяжелораненый и облученный на АЭС, а это все бред. Я медленно пошел по улице, ступая прямо по лужам, оставшимся на асфальте после дождя. Даже если это и бред, то слишком уж реальный: я чувствовал, как дует теплый ветерок, как пригревает солнце, чувствовал, как вода из луж заливается в кроссовки, чувствовал запахи. На скамейках у подъездов сидели бабули; по дороге прогуливалась женщина с коляской; около одного из подъездов мужчина занырнул с головой в нутро своего автомобиля и что-то там чинил.
В моей голове пульсировала одна единственная мысль: «Реален ли окружающий мир или нет?». Как в этом убедиться? Я на что-то наступил, подняв ногу, увидел здоровенный гвоздь. Нагнувшись, поднял сей предмет, пальцы ощущали шероховатую поверхность металла. Я повертел его в руках, а затем резким движением воткнул себе в руку. Боль была такой, что даже Фома Неверующий убедился бы в реальности гвоздя и всего остального мира. Это реальность, реальность, как бы бредово это ни звучало, это реальность, окружающий мир реален, а я оказался в прошлом, в 1996 году, и мне снова тринадцать лет.
Я лежал на скамейке во дворе своего дома и грелся на солнышке словно кот. Прошло две недели, как я мистическим образом оказался здесь, в прошлом. Все это время моя голова гудела как медный котел и, казалось, вот-вот лопнет от переполнявших ее мыслей. Мое сознание раздвоилось: одна часть моего сознания безоговорочно поверила в то, что я оказался в прошлом, а другая часть сознания упорно отказывалась в это верить. Я снова размышлял о том, что произошло в тот день, в день, который еще не наступил, но который уже стал судьбоносным, по крайней мере, для меня.
«Получается, что несколько военнослужащих внутренних войск, охраняющие АЭС, решили устроить небольшой теракт. Мой напарник, Ерофеев Глеб, попытался меня пристрелить, я его вырубил, затем другой ВВэшник застрелил несколько сотрудников станции, после чего отключил систему охлаждения реакторов и вывел стержни-поглотители из активной зоны, реакторы перегрелись и рванули. Самый главный вопрос: откуда этот солдафон знает, что нужно тыкать на пульте БЩУ? А кстати, как звали этого солдафона? Это же, кажись, был прапорщик Алехин, точно, это прапорщик Алехин. Я-то думал, что он к двум прибавить два не может, а он управлять реактором умеет. Так усердно тыкал, что не заметил, как я ему мозг вынес, в прямом смысле.»
Какая связь между младшим лейтенантом Ерофеевым и прапорщиком Алехиным? На первый взгляд, никакой, если не принимать во внимание, что они были переведены в спецотряд практически одновременно. Кого еще перевели в нашу часть в это же время, кроме этих двоих? Кроме них перевели еще четырех офицеров. Ерофеев, Алехин и эти четыре офицера приступили к своим обязанностям по охране станции двадцатого июня 2012 года, за год до теракта. Если учесть то, что, пробираясь к пульту БЩУ, я слышал далекие выстрелы, то можно предположить, что группа майора Клевцова вела бой именно с этими четырьмя офицерами.
Страница 3 из 9
