Когда-нибудь мы все осознаем, как жить, как умереть. Как ненавидеть, и любить. Как спасать, и убивать. Когда-нибудь, мы поймем, как это. Все мы через это пройдем. Кто-то раньше, кто-то позже. Но абсолютно все. До единого.
125 мин, 44 сек 13166
— Почему я так думаю… словно бы мы навсегда расстались?… Неужели это… конец?… Неужели, у меня больше нет такого замечательного друга и товарища, как Брайан?… — шептала себе Миленс. — Я же… после этого теперь не смогу смотреть в глаза остальным… я и до этого с трудом могла улыбаться им в ответ, ну а теперь… что мне делать?
Она подняла голову наверх, словно бы могла увидеть там кого-нибудь, кто мог бы дать ответ на ее вопрос, кого-нибудь, кто мог бы помочь взять себя в руки… Но там никого не было. Как и всегда. Не было и не будет. Надо брать себя в руки. И именно поэтому Кейт утерла рукавом толстовки свои слезы, и поднялась на ноги. Не было желания жить дальше, она столько всего сделала, она настолько перепачкала свои руки в крови не только своих жертв и врагов, но теперь и товарищей… настолько, что их уже никогда не отмыть. Ей некуда податься теперь. И она выходит из подвала, подходит к холодильнику, достает бутылку абсента, который зачем-то притащил Оффендер, и без какого-либо стеснения, отправилась в город.
Кейт бы сейчас могла навсегда позабыть о том, что было, и продолжить беспечную жизнь прокси, какой она жила раньше, до этих чертовых охотников, или как их там, но, черт, единственное, что ей мешало — это полиция. Уже никто, абсолютно никто ее не беспокоил, черт с ними. Может?…
Эта мысль была глупой. Если бы она сделала это, то она бы умерла. Но разве не она столько лет отчаянно цеплялась за каждую нить жизни? Не она ли отчаянно бросалась в крайности, лишь бы выжить? Не Кейт ли подставила всех своих товарищей ради того, чтобы спастись…?
Бутылка абсента была поднесена к губам девушки, еще пару мгновений, и несколько глотков семидесятиградусного пойла пропало в организме Миленс. Передернув плечами и выкрикнув что-то наподобие «Ух!», она еще раз передернула плечами и продолжила свой путь, уже покачиваясь. Она впервые пила абсент, да и вообще впервые пила. Хотя нет, на свадьбе было дело, но там больше сорокоградусных напитков вроде бурбона и водяры ничего не было, так что… сегодняшний день стал для нее рекордом.
От абсента всех мыслей становилось тошно, и вот она вышла к трассе. В этот раз она с большей легкостью прошла данное расстояние, и без остановки отправилась в городу. И уже плевать, что с ней будет. Она всех предала. Совесть замучила.
Пройдя еще пару шагов, она остановилась, и отпила еще из бутылки, в этот раз пойло шло легче, но с непривычки уже разнесло в дрова. И шатаясь, словно маятник, Кейт продолжила свой путь. Она шла прямо по дороге, где изредка проносились машины, и ей вовсе уже не было грустно, и страшно, и вообще ей море по колено! И все что угодно она смогла бы пережить, и даже не вспомнить.
С данными мыслями она добралась к городу и сразу же пошла на заправку, стоявшую на окраине. Шла она очень медленно, мысли и ноги путались, как и язык, пытавшийся собрать несуществующие буквы в несуществующие предложения. Все вокруг кружилось, играло новыми красками, и плыло. Ей было необычайно весело, и вот она уже проходила мимо людей и выкрикивала им вслед какие-нибудь гадости, или же, наоборот, к маленьким детям проявляла какую-то заботу, вроде «утю-тю-тю», и родители с неприязнью спешили покинуть это место вместе с детьми. Эхх, помнили бы они Кейт! Но уже столько лет прошло, дело замяли, искать перестали (особенно, когда поняли, на кого она работает), и про нее забыли. И вот она снова в этом городе, снова здесь. Она вернулась.
Пришатавшись небольшому магазину при заправке, она подошла к продавцу и попыталась что-то сказать.
— Брат… пс… — Прошептала она, наклонившись.
— Что? — Также прошептал кассир, решив подыграть.
— Организуй мне… такую херню… — Миленс стала вырисовывать что-то руками. — Короче, мне нужен… хмм… наверное, вон тот единорожка!…
И она указала на няшного розового единорога, одиноко стоявшего рядом с обычными, серыми игрушками. И взяв нового друга, она сказала:
— Сдачи не надо. — И рассыпав несколько монет на прилавке, собралась уходить.
— Здесь не хватает. — Послышался голос продавца.
Кейт остановилась и обернулась к кассиру с крайним недоумением. Она подошла к прилавку, и стала около получаса пересчитывать все монеты по несколько раз. Снова сбилась, и снова. Потом психанула и просто оставила парню кошелек.
— На чай. — И забрав свою бутылку и единорога, покинула здание заправки с походкой кошки, грацией картошки весьма самоуверенной походкой и невероятной грацией.
Кейт очнулась на лавочке, где — пока неясно. Рядом единорог. Простонав от ужасной боли в голове, она осознала, что ужасно хочет пить. Ездили машины, ходили люди, вечно о чем-то разговаривая, и каждый звук, каждый шорох раздавался в голове девушке неимоверной болью. Преодолев желание умереть, она встала с лавочки и, пошатнувшись, ухватилась за голову. Когда она попыталась что-то рассмотреть сквозь щелочку между опухшими веками, то поняла, что не понимает, где находится. Абсолютно не понимает.
Она подняла голову наверх, словно бы могла увидеть там кого-нибудь, кто мог бы дать ответ на ее вопрос, кого-нибудь, кто мог бы помочь взять себя в руки… Но там никого не было. Как и всегда. Не было и не будет. Надо брать себя в руки. И именно поэтому Кейт утерла рукавом толстовки свои слезы, и поднялась на ноги. Не было желания жить дальше, она столько всего сделала, она настолько перепачкала свои руки в крови не только своих жертв и врагов, но теперь и товарищей… настолько, что их уже никогда не отмыть. Ей некуда податься теперь. И она выходит из подвала, подходит к холодильнику, достает бутылку абсента, который зачем-то притащил Оффендер, и без какого-либо стеснения, отправилась в город.
Кейт бы сейчас могла навсегда позабыть о том, что было, и продолжить беспечную жизнь прокси, какой она жила раньше, до этих чертовых охотников, или как их там, но, черт, единственное, что ей мешало — это полиция. Уже никто, абсолютно никто ее не беспокоил, черт с ними. Может?…
Эта мысль была глупой. Если бы она сделала это, то она бы умерла. Но разве не она столько лет отчаянно цеплялась за каждую нить жизни? Не она ли отчаянно бросалась в крайности, лишь бы выжить? Не Кейт ли подставила всех своих товарищей ради того, чтобы спастись…?
Бутылка абсента была поднесена к губам девушки, еще пару мгновений, и несколько глотков семидесятиградусного пойла пропало в организме Миленс. Передернув плечами и выкрикнув что-то наподобие «Ух!», она еще раз передернула плечами и продолжила свой путь, уже покачиваясь. Она впервые пила абсент, да и вообще впервые пила. Хотя нет, на свадьбе было дело, но там больше сорокоградусных напитков вроде бурбона и водяры ничего не было, так что… сегодняшний день стал для нее рекордом.
От абсента всех мыслей становилось тошно, и вот она вышла к трассе. В этот раз она с большей легкостью прошла данное расстояние, и без остановки отправилась в городу. И уже плевать, что с ней будет. Она всех предала. Совесть замучила.
Пройдя еще пару шагов, она остановилась, и отпила еще из бутылки, в этот раз пойло шло легче, но с непривычки уже разнесло в дрова. И шатаясь, словно маятник, Кейт продолжила свой путь. Она шла прямо по дороге, где изредка проносились машины, и ей вовсе уже не было грустно, и страшно, и вообще ей море по колено! И все что угодно она смогла бы пережить, и даже не вспомнить.
С данными мыслями она добралась к городу и сразу же пошла на заправку, стоявшую на окраине. Шла она очень медленно, мысли и ноги путались, как и язык, пытавшийся собрать несуществующие буквы в несуществующие предложения. Все вокруг кружилось, играло новыми красками, и плыло. Ей было необычайно весело, и вот она уже проходила мимо людей и выкрикивала им вслед какие-нибудь гадости, или же, наоборот, к маленьким детям проявляла какую-то заботу, вроде «утю-тю-тю», и родители с неприязнью спешили покинуть это место вместе с детьми. Эхх, помнили бы они Кейт! Но уже столько лет прошло, дело замяли, искать перестали (особенно, когда поняли, на кого она работает), и про нее забыли. И вот она снова в этом городе, снова здесь. Она вернулась.
Пришатавшись небольшому магазину при заправке, она подошла к продавцу и попыталась что-то сказать.
— Брат… пс… — Прошептала она, наклонившись.
— Что? — Также прошептал кассир, решив подыграть.
— Организуй мне… такую херню… — Миленс стала вырисовывать что-то руками. — Короче, мне нужен… хмм… наверное, вон тот единорожка!…
И она указала на няшного розового единорога, одиноко стоявшего рядом с обычными, серыми игрушками. И взяв нового друга, она сказала:
— Сдачи не надо. — И рассыпав несколько монет на прилавке, собралась уходить.
— Здесь не хватает. — Послышался голос продавца.
Кейт остановилась и обернулась к кассиру с крайним недоумением. Она подошла к прилавку, и стала около получаса пересчитывать все монеты по несколько раз. Снова сбилась, и снова. Потом психанула и просто оставила парню кошелек.
— На чай. — И забрав свою бутылку и единорога, покинула здание заправки с походкой кошки, грацией картошки весьма самоуверенной походкой и невероятной грацией.
Кейт очнулась на лавочке, где — пока неясно. Рядом единорог. Простонав от ужасной боли в голове, она осознала, что ужасно хочет пить. Ездили машины, ходили люди, вечно о чем-то разговаривая, и каждый звук, каждый шорох раздавался в голове девушке неимоверной болью. Преодолев желание умереть, она встала с лавочки и, пошатнувшись, ухватилась за голову. Когда она попыталась что-то рассмотреть сквозь щелочку между опухшими веками, то поняла, что не понимает, где находится. Абсолютно не понимает.
Страница 27 из 33
