Pseudoprophetia

Бесконечное бегство от навязанной ей сути всегда приводило ее в злачные места, лишь одно преимущество которых — возможность надолго сохранить инкогнито — и перекрывало ее брезгливость. Суккуб вздохнула и села на неудобном лежбище. Закурила сигарету и устало посмотрела в окно, за котором распласталась в сопливой хворой пестроте безумная старуха-осень. Все повторилось. Эта проклятая восьмерка, горизонтальное положение принявшая от сознания собственной невыносимости, вернула демоницу к началу петли.

Старый парк, давно уже ставший приютом для наспех влюбленных, экстрималов, репейника подворотен в спортивных костюмах, собачников и цветов субкультур, жаловался на судьбу шелестом дубов и тополей, периодически отвешивая оплеухи при помощи влажных ладоней липкого ветра. На исписанных маркерами и изрезанными ножами и «розочками» скамейках глушили сомнительного происхождения портвейн местная тусовка гопников. Чуть дальше, чередуя цитирование ранних стихов Бодлера с задиристым матом, обосновалась тусовка готической направленности, то же не слишком трезвая. Девушка шла по мощеной парковой дорожке, прикрытой драным ковром желто-терракотовой листвы и зеленым крошевом битого стекла. Она чувствовала склизкие, словно протухший кусок колбасы, взгляды упившихся гопников, но ее это не волновало. Один из них, сжимая в кривых пальцах с обкусанными ногтями бутылку портвейна, шаркая и кривя и без того неровные губы в снисходительно-похотливую ухмылку, двинулся было за ней. Но ни сказать, ни тем более сделать ничего не успел: бутылка лопнула в гориллоподобной руке, а сам он, подскользнувшись, с нецензурным междометием шлепнулся на дорожку, пребольно стукнувшись коленями и плоховато выбритой физиономией проехавшись по стекольному крошеву. Бормоча бессмысленный набор матерных обозначений гениталий, он поднял голову и слегка протрезвевшими от удара глазами встретился со взглядом девушки, на секунду обернувшийся, и с шумом набрал воздуха, который застрял у него в глотке.

«Ты хочешь умереть, тварь?» — проиграла в голове его флейта женского голоса.

Гопник умирать не хотел, но что-то горячее и безжалостное загорелось у него внутри. Девушка уже ушла, когда отсмеявшиеся приятели слишком наглого репья подворотен, сообразили, что с их приятелем что-то неладное случилось.

— Эй, братан, с тобой все в порядке? — обеспокоенно-пьяным блеянием осведомился один из них, подходя к сжимающему осколки бутылки дружку.

И заорал так, что флегматичные, ко всему уже привыкшие вороны с прескверным карканьем унеслись вглубь парка. Его приятель был мертв. Позже патологоанатом в причине смерти укажет сильнейшее алкогольное отравление, которое, возможно, послужило катализатором для прорыва прободной язвы и обширный инфаркт. «Допился дурак до могилы, а ведь молодой совсем», — проохает его соседка по коммуналки. И правда, сколько их таких помирает от банальных вещей?

Девушка подошла к компании готов, краем глазом наблюдавших увядание репья подворотен.

— Привет, Долорес, — как ни в чем не бывало, приветствовал ее один из них.

— Рад, что ты решила присоединиться.

— Salve, Ferus, — улыбнулась она.

— vigilata nox venustate est.

— А что нам остается, когда мир прогнил? — развел руками Фэрус.

— И впрямь — только ночь и бессонница.

Долорес улыбнулась. Находясь среди приятных ей знакомых, она почти не отличалась от них: белая кожа, темные глаза, худощавая фигура облачена в черную одежду, тяжелые ботинки, браслет в виде гирлянды черепов… Но знакомые знали, что она — другая, что она — не человек. Но молчали. Не столько из-за страха перед ней, сколько из-за понимания, что лучше об этом не болтать, ибо все равно никто не поверит.

— Посидишь с нами? — продолжил разговор парень.

Девушка отрицательно покачала головой.

— А чего так?

— Venatum ire, — улыбнулась она.

Компания задумчиво смотрела, как она растворяется в темноте. Не сговариваясь, они быстро допили пиво и поспешно покинули парк. Они воспевали красоту ночи и обожествляли смерть, романтизировали по юности свидание с ней, но знали достаточно, чтобы не торопиться стать ее пищей. Они подозревали, что не слишком нужны Долорес Мори (под таким именем они знали девушку), но льстили своему самолюбию уверениями, что не стали ее жертвами, потому как являются ее жрецами.