Пустота

— Мне вообще без разницы, что где как. В смысле, да, хоронят, и я бы давно его за борт отправил, — я очень, очень хочу это сделать, ты просто не поверишь, насколько, — но не могу, потому что Мэтт жил засранцем, умер засранцем и после смерти тоже продолжает им быть.

Я вскинул ногу и носком сапога отбросил лацкан мэттовой куртки, шире открывая большую рану, зиявшую в груди.

Изнутри, лишенный теперь всяких преград, сверкнул золотой блик.

Часть ребер, грудина и разорванный столбик пищевода почти сияли, охваченные слоем солнечного золота и застывшие внутри — словно слепок изумительной красоты посреди медленного, вязкого гниения, уже тронувшего тело.

— Оно размазалось там и въелось намертво. И нет, его никак не выскрести — в смысле, даже отсюда никак, я пытался, но вдруг оно к тому же успело, я не знаю, разнестись по каким-нибудь там чертовым сосудам или еще что. Я не собираюсь терять даже капли, понял, Майки? Ни одной капельки. Ни единой. Поэтому мне нужны подпольные химики с Морантира и их оборудование. И я дотащу туда этого ублюдка, чего бы мне это не стоило.

— Двадцать дней, — пробормотал Майк как-то бесцветно. Его взгляд застыл на взрыхленных лохмотьях плоти, в которые мой нож превратил грудь Мэтта в бессильных попытках вырезать то, что по праву принадлежало мне. В этой «почве» посверкивало солнечное золото — такое близкое и такое недостижимое. Ветвистое солнце в черной земле.

— Ну, около того, да.

Я двинулся в сторону нашей «кухни» и Майк пошел за мной только пару секунд спустя, словно спохватившись.

Мэтт орал что-то неразборчивое, издевательское и параноидальное мне вслед, но я не отвечал. Типа, что этот крысеныш наверняка собирается прибрать все золото себе, и на самого Мэтта он так пялился только потому, что готов был голыми руками выдрать его позолоченные кости. И что ушлый малец меня скоро убьет, и что так мне и надо.

Смысл на такое отвечать?

— Вообще Мэтт довольно нормальный, — счел нужным сказать я, подъедая из вскрытой банки тушеное мясо (кверка, судя по вкусу).

— То есть засранец, но поговорить с ним можно. Правда, теперь он буквально каждую минуту старается гадить мне словами. Ловушки там всякие, дурные советы.

Майк ковырялся в своей банке, досыпав сверху мороженого горошка. Запасов изначально мы брали на двоих, как я объяснил ему, так что есть можно было спокойно, но вся бодрость и восторг у моего нового первого помощника все равно куда-то делись.

— Он ведь только разговаривает? — спросил наконец Майк, не подымая головы.

— Все время?

— Не совсем, — вынужден был ответить я, скребя вилкой по дну, чтобы выгрести остатки.

— Когда ходит, то молчит. На самом деле, это ничего страшного. Если ты на него забьешь и станешь делать так, как я скажу, все будет нормально.

Я указал на Майка вилкой.

— Но ты, уж пожалуйста, делай. Ладно?

Майк кивнул, с трудом заставив себя проглотить кусочек тушенки, который он вяло жевал. И то верно — до чего мерзкая партия попалась; никогда больше такую не куплю.

Я поразмышлял о том, что, сбыв золото, смогу купить всю компанию, которая делает эту кверочью тушенку, просто для того, чтобы распустить ее. Приятные, успокаивающие мысли перед сном.

Хотя не то чтобы мне нужна была дополнительная колыбельная.

Я встал, выбросил опустевшую банку в переработку и потянулся.

— Можешь забрать, если хочешь, и доесть у себя. Давай, шевелись. Спать страшно хочется, вторые сутки уже пошли, как я глаз не смыкаю.

Майк вскочил, отодвинув стул, и рванул за мной; в одной руке у него была вилка, второй он поспешно подхватил почти нетронутую банку.

— В смысле — он ходит?

— Мэтт-то? — я опустил тумблер, притушивая свет в коридоре, забрался в свое логово и зевнул.

— В прямом.

— Как… как вампир? По ночам?

— Здесь не особо с ночами. Или с днями. Все звезды слишком далеко для этого. Ну, он ходит, когда я засыпаю. Надо же ему когда-нибудь ходить, верно? Это все-таки наш общий корабль.

Я нажал на кнопку, и вся фигура Майка, застывшего в полутемном теперь коридоре в паре шагов от меня, — растерянность, испуг, прижатая к груди открытая банка с тушенкой, — на мгновение подернулась искажением поднявшегося щита.

Самым важным для моей собственной жизни теперь было не отключаться где-нибудь за пределами безопасности ниш. Но это простое правило. Я выучил его с первого же раза, случайно прикорнув в рубке — хорошо, что тогда все обошлось.

— Иди туда, — я кивнул сквозь невидимую преграду на бывшую мэттову нишу, располагавшуюся на какой-то метр ближе к рубке.

— Нажми на кнопку, чтобы закрыться, и постарайся не нажимать на нее снова до тех пор, пока я не проснусь и не выйду сам. Слышишь? Я без шуток говорю. А щиты тут надежные, не волнуйся, и открыть их можно только изнутри.

Майк судорожно обернулся на свое новое спальное место. И на рубку с силуэтом в кресле в нескольких метрах дальше.

— Погоди, Джимми… он, стой, он прямо так ходит, и… погоди, почему ты просто не… не… запрешь его? Привяжешь? Отпилишь ему ноги?