Пустота

— Логически ты мыслишь неплохо, — одобрительно сказал я, вытягиваясь на койке.

— Но помнишь, что я тебе говорил про логику в пустоте? Она тут каждый раз новая, и мы в ней ничего не смыслим.

— Я снова зевнул.

— Отпиливал уже, конечно. Не сработало. Остальное тоже.

По правде сказать, в первый раз, неделю назад, когда я каким-то чудом сумел сбежать из рубки и забиться на собственную койку, я впервые пожалел, что мы снесли все перегородки и каюты, пытаясь выгадать вес и место. На всей клятой развалюхе с дурацким названием не осталось ни одной комнаты и ни одной двери в строгом смысле этого слова — только две стенные ниши, в которых мы раньше спали, и закрывающие их щиты.

И пустой бак без крышки в грузовом отсеке, полный сейчас наших бесценных бочек и дымящейся холодной «болтушки» из которого Мэтт выбирается на раз-два. Ловкости и силы ему всегда было не занимать.

У нас даже груза не было, чтобы как-то к этому приспособить, или других пустых контейнеров. Мы как раз возвращались с перевозки, отдав заказчикам все, когда наткнулись на тот корабль.

Огромное везение. И такая же невезуха, смыкающаяся вокруг.

— Постой, у него же обе ноги на мест… слушай, а может, распилить его целиком? — в голосе Майка был какой-то древний, почти детский страх.

— Джимми?

— Спи, малец. Или ешь, или, черт, не знаю, поделай что-нибудь. Только за закрытой дверью.

Спустя пару мгновений я услышал своеобразный звук, похожий на тихий неорганический выдох — с таким поднимаются энергетические щиты.

— Джимми? — раздалось еще через минуту, выдирая меня из полудремы, и я заворчал.

— Ну?

— То есть, когда ты просыпаешься, он сразу перестает…

— Нет, не сразу. Поэтому сиди там тихо. И отвали уже, бога ради, — сказал я от чистого сердца и повернулся на бок. И, как мне показалось, мгновенно уснул.

Не могу сказать, отчего я проснулся — но уж точно не от шума. Скорее, меня разбудили навязчивые мысли.

Все еще чувствуя себя очень уставшим, я поглядел на часы — прошло всего четыре с половиной часа. Маловато для нормального отдыха.

Коридор за прозрачным щитом был тих, пуст и темен. Металл корабля едва заметно подрагивал; вдоль стен светились бледно-желтым тусклые нижние огни.

Все вроде бы в порядке.

Я немного полежал, внимательно прислушиваясь, раздражаясь на самого себя и обдумывая то, что сказал парнишка.

Мэтт умер восемь — или уже девять? — дней назад, про тему со сном я выяснил и того позже. Он, конечно, не станет мне хоть что-то объяснять; он просто хочет до меня добраться.

Мы с ним тут были вдвоем, как всегда, так что никакие мысли насчет разных людей, разных снов и разных закономерностей меня не посещали. Черт, да и зачем бы? Какой прок выяснять, экспериментировать и городить сложности, если за щитом мне — а теперь и Майку — все равно ничего не грозит? Просто, да; но работает. В конце концов, это не проблемы с золотом, способные разорвать корабль или, того хуже, как-то привести само золото в негодность.

Конечно, лучше не давить на ситуацию, но я ведь сплю не очень часто. Да и потерпеть осталось меньше месяца. На Морантире вся гадость закончится, и начнется блистательная, богатая жизнь.

Мне невольно вспомнились слова Мэтта — про то, что Майк-де хочет забрать все золото себе. Конечно, глупость.

А делиться с парнишкой я, само собой, не собираюсь, даже думать об этом смешно. Он же не знает, сколько стоит солнечное золото, верно? Просто дам ему немного общих галактических — ну, или средне, не немного, почему нет, — и пусть летит в свою Цейру или куда там захочет. Похож этот Майк чем-то все-таки на меня, и из него действительно может выйти толк — особенно если он уймет свое любопытство. Или, может, в исследователи подастся — для простого бродяги пустоты, подбирающего возможность то тут, то там, он какой-то слишком дотошный.

— Эгей, Мэтт, — лениво подал я голос, лежа в прохладной, полутемной тишине.

— Шатаешься, засранец?

Ответа не было.

Я и не ждал, что Мэтт прямо возьмет и отзовется с первого раза, облегчая мне задачу. Он слишком хитрый и слишком ко мне недружелюбен. Хотя я не виню его в этом.

— Мэ-этт. Лучший зоолог галактики. Я тайком сменил кораблю название в прошлом порту, ты знаешь?

Молчание.

Я сел, поджав ноги. В поле видимости был, как обычно, коридор и кусочек второй ниши — такой же темной; ничего не рассмотреть толком. Майк, должно быть, спит.

— Теперь мы бороздим просторы на «Шарпее».

Молчание.

Он мог молчать потому, что бродил по кораблю — в этом состоянии говорить Мэтт был не способен, издавая только… ну, не знаю, что-то типа очень тихого скрежета-щелканья — не ртом, конечно; оно звучало вроде как просто изнутри него. Правда, слышно это было, только когда он неподвижно стоял вплотную. А стоять ко мне вплотную неподвижно Мэтт бы, конечно, не стал; так что можно сказать, что он молчал совершенно и абсолютно.

Ну и вот — этот засранец мог молчать только для того, чтобы заставить меня понервничать. Или — потому, что и правда еще не замер обратно в своем кресле, куда неизменно возвращался после шастанья по кораблю.