Пустота

Не услышит? А вот это реально подстава, которую трудно проверить на корабле с всего двумя обитателями. Выходит, с точки зрения Майка я тут, как дурак, битый час с тишиной распинался.

Я потер лицо ладонями. Спать, конечно, охота. Сколько я там не спал? Сутки точно.

— Извини, походу, его только я теперь слышу, — обратился я к Майку.

— Как будто мало мне было пяти лет ежедневного общения с этим придурком, честное слово.

— П-почему…

— Без понятия. Может, потому, что это я его убил? Не знаю. Такое часто случается, понимаешь, — объяснил я.

— Чт-то случается?

— Ну, всякое такое. В космосе, я имею в виду. В пустоте. Я не первый год по ней брожу и точно могу сказать: так оно и есть. Мы еще и за Окраины выпрыгнули в этот раз; и потом, пустой корабль с солнечным золотом — бочки у нас оттуда. Трудно вывести закономерность — маловато исходных, в смысле, их много, просто логика у них абсолютно не такая, как на планетах, понимаешь? Вот, скажем, солнечное золото — почему оно нагревалось, хотя вроде бы ему было не с чего это делать.

Майк сглотнул еще раз. Он, кажется, все слышал, но больше не смотрел ни на меня, ни на Мэтта, полулежавшего в кресле.

Его взгляд был направлен выше меня; туда, в черные глубины с подрагивающими звездами, отраженные панорамными экранами — темнота, несущаяся к нам, несущаяся вокруг, поверх и сквозь, но по-настоящему не приближающаяся. Да и зачем ей приближаться, если она все равно уже здесь?

Потом Майк снова перевел взгляд на Мэтта.

— Ты его убил, — повторил он медленно, разглядывая несколько дней как начавшее портиться тело.

— Ну да, — я поморщился: Мэтт сейчас так ругался, что я себя с трудом слышал, а голос у него стал какой-то вообще мерзкий, низковатый и скрежещуще-хриплый; вся голова от него изнутри чесалась.

— Бластером. В основном.

То есть да, я полагал, что большей частью смерть Мэтта пришлась на разряд моего бластера, оставивший в его груди эту дыру. Впрочем, я не мог отрицать и возможного влияния ободка железной бочки, о который Мэтт долбанулся лбом, когда падал; трудновато ручаться за такие вещи. По крайней мере, кость ему проломило насквозь, но вот был ли он еще жив в этот момент? Хорошо хоть, бочка не упала следом — она же была открыта. Страшно представить, что тогда бы случилось.

Все дело завелось из-за того, что Мэтт всегда был первостатейным придурком. У меня просто не было выбора, вот в чем суть; я так и пояснил Майку. На второй день обладания новым грузом, когда мы уже ушли под вуаль на территориях Окраин, мы с Мэттом бродили по грузовому отсеку и разглядывали бочки, прикидывая, на что потратим деньги, когда сбудем их на Морантире. И любуясь солнечным золотом, разумеется. Только нечто настолько ценное и дорогое может быть таким прекрасным.

Ну, и когда мы нависли над открытой бочкой, мечтая об огромных кораблях, личных лунах и других хороших вещах, у нас зашел небольшой спор о том, как мы его разделим. Это довольно обычная дискуссия в таких обстоятельствах. Я считал, что каждый должен получить половину, но Мэтт заявил, что раз он когда-то выложил за нашу клятую развалюху на десять процентов больше, то и этого золота, добычи, полученной на ней, он имеет право взять больше на десять процентов.

Это было что-то новенькое. Раньше мы всегда делили любую прибыль пополам.

Я принялся вспоминать прошлое и доказывать ему убогость этой позиции, Мэтт продолжал вести себя, как засранец, через некоторое время мы оба начали кричать и распалялись все больше, и в конце концов он отмочил нечто особенное.

А именно, взял и зачерпнул голой рукой горсть солнечного золота — «его» солнечного золота, как он твердил, — и жадно глотнул его, словно воду.

Он просто не оставил мне выбора.

Майк, несмотря на свой возраст, казался мне на редкость здравомыслящим человеком, так что я был убежден, что он все поймет. И он, похоже, понял. По крайней мере, продолжал молча кивать в ключевых местах моего сжатого и отредактированного — в плане ценности золота — рассказа, рассматривая труп и изредка бросая на меня отдельные взгляды.

— А почему он сидит в кресле? — спросил Майк тихо после паузы, когда я уже умолк.

— Если умер… там.

— А почему нет? Ему тут нравится. Мм, слушай, — я неопределенно потряс рукой, — если с этим все, то пошли, я тебе покажу, где хранится еда. И потом не знаю, как ты, а лично я собираюсь поспать.

Майк едва заметно вздрогнул, снова покосившись на Мэтта, но собрался. Похоже, из парня может выйти толк.

— Джимми? — сказал он очень осторожно.

— Раз он умер, может… может, его стоит похоронить?

— Это закопать где-нибудь в почву? Ну уж дудки, — фыркнул я.

— А ты, Мэтт, заткнись, я вообще не с тобой сейчас разговариваю.

— Просто, — продолжал Майк еще осторожнее, — я просто привык, что мертвых людей хоронят. В космосе не так?

— Слушай, парнишка, — я посмотрел на него прямо.