— Серёга, ну сколько можно? Такое ощущение, что ты просто заводишься от дурацких идей. С Америкой этой тогда всем нервы попортил, теперь вот в лес собрался идти жить…
74 мин, 45 сек 18750
— Ну что миленький, не нашёл сундучок то? Не нашел, вижу, пустым вернулся! — Она залилась злорадным смехом и ударила ногой мне по рёбрам, снова послышался хруст костей, и одно из рёбер впилось в лёгкое. Как описать эту боль, наверное, не знает никто. — Что ж ревёшь то так? Больно, небось?! А мне как больно было, когда крестил да отчитывал?! Думал, что меня всю ночь под присмотром держать будешь, пока не изведёшь со свету?! Ан нет… А теперь ты попробуй, как оно вкус то… — Эй, сюда! — крикнула покойница куда-то в лес. — Смотри теперь да вкушай сладости жизни, пока она у тебя есть, я даже убивать тебя не буду, спицей то своей, ничего, подожду ещё годков сто, может, кто не такой пронырливый попадётся…
Она отошла от меня и, развернув руки крестом, уставилась в небо, снова запевая молитву самоубийц:
— Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию
созданную нашу красоту, безобразну, и безславну, не имущу вида…
Дождь смывал кровь со сломанной ноги, омывая торчащую кость, глаза закатывались в диком плаче, кровь текла ручьём изо рта, а руки держались за бока… Ужас не сходил со скривлённого лица, зубы прокусывали губы, а лёгкие наполнялись кровавой жижей.
Но это было не последним, что со мною случилось, заострённая палка ударила в живот, промеж сложенных рук сдирая с них кожу и пробивая путь к земле подомной. Булькающий хрип вырвался из глотки, ладони обессилено упали на землю, пальцы зачерпывали грязь, последние секунды довались сверхтяжело. Мышцы разрывали собачьи пасти, стая окружила меня готовая разодрать на части всего в пару мгновений. Чья-то рука, схватила меня за правое плечё и потащила в лес, но тут же с другой стороны две ледяные на ощупь ладони схватили левую ногу, а после и правую. Так постепенно меня подняли над землёй, пытаясь разорвать и растащить куски в разные стороны, это были те мёртвые, из деревни, их становилось всё больше, и теперь они хватали за всё, ещё одна безжизненная рука дёрнула за торчащую кость сломанной ноги, и лес промеж собачьего лая, огласил бешеный крик.
Казалось, что вот ещё чуть-чуть и всё кончится, но нет, не кончалось, я продолжал всё чувствовать, всё кроме биения сердца, которого будто, и не было… В голову пришла безумная мысль, и я не замедлил её исполнить.
Кое-как, вырывая правую руку у мёртвых и неистова продолжая орать, я засунул руку в карман джинсов, и, достав, теперь уже ставшую для меня гибельной, спицу, прошептал в последний раз:
— Лучше так…
Рука, занесённая над собой, рухнула вниз, впиваясь в плоть и пробивая грудину, а затем и врезаясь в сердце. Я так ничего и не почувствовал, ни боли, ни страха, лишь мысли мои пробивались сквозь слёзы угасающего тела. Мысли обо всех годах, которые я прожил, о том, как много не сделал и каким безрассудным я был, отправляясь в это путешествие… Знакомые лица будто мелькали перед глазами, пейзажи виденные во время всех моих путешествий, разговоры которые я вёл с друзьями и случайными людьми… Всё вдруг прояснилось и тут же кончилось.
То, что было дальше, описать очень трудно. За прошедшие годы я также не мог понять и этого.
Не понимая как, но я будто выбрался из собственного тела и взмыл к небу, повисая над происходящим ужасом.
Как только мёртвые поняли, что тело в их руках бездыханно, они его бросили наземь и, разбредясь по лесу, пропали из виду. То же самое, как бы странно это не показалось, сделали и собаки, также скрывшиеся под покровом ночной тьмы, потеряв, к мёртвому существу, всякий интерес. Только Белослава стояла, смотря в небо, и когда она поняла что всё, крики парня которого она хотела убить прекратились, обернулась к месту, где бросили его, её помощники из деревни.
Что-то блеснуло в его груди, и она с диким воплем бросилась к телу. Завидя спицу, которую она зарыдала, как только могла рыдать полуживое создание. Сейчас она упустила свой шанс на вечный покой, если бы только догадалась обшарить своего заложника и всадить таки спицу в его тело самой. Но нет, она не сделала этого и теперь её плачь, разносился по лесу, и теперь она страдала, понимая, что следующий гость может появиться тут даже не через сто лет, а больше.
Смотря на это сверху, я будто изумлялся своей убийце и всё, больше я ничего не чувствовал. Я молча, с широко открытыми глазами глядел на происходящее, на то, как Белослава упала на колени и, загребая руками грязь, рыдала, на то, как тело парня лежало, будто и не мучалось до этого, на то, что вообще приключилось тут… Я словно не понимал, что участвовал в этом несколько минут назад, и вот теперь тут…
Глаза открылись, темнота и грохот грозы, все, что я видел, разве что чуть поодаль был чей-то силуэт, удаляющийся к церкви… Силуэт человека, в белой кажется рубахе и длинными волосами… Моё сознание прояснялось…
Она отошла от меня и, развернув руки крестом, уставилась в небо, снова запевая молитву самоубийц:
— Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию
созданную нашу красоту, безобразну, и безславну, не имущу вида…
Дождь смывал кровь со сломанной ноги, омывая торчащую кость, глаза закатывались в диком плаче, кровь текла ручьём изо рта, а руки держались за бока… Ужас не сходил со скривлённого лица, зубы прокусывали губы, а лёгкие наполнялись кровавой жижей.
Но это было не последним, что со мною случилось, заострённая палка ударила в живот, промеж сложенных рук сдирая с них кожу и пробивая путь к земле подомной. Булькающий хрип вырвался из глотки, ладони обессилено упали на землю, пальцы зачерпывали грязь, последние секунды довались сверхтяжело. Мышцы разрывали собачьи пасти, стая окружила меня готовая разодрать на части всего в пару мгновений. Чья-то рука, схватила меня за правое плечё и потащила в лес, но тут же с другой стороны две ледяные на ощупь ладони схватили левую ногу, а после и правую. Так постепенно меня подняли над землёй, пытаясь разорвать и растащить куски в разные стороны, это были те мёртвые, из деревни, их становилось всё больше, и теперь они хватали за всё, ещё одна безжизненная рука дёрнула за торчащую кость сломанной ноги, и лес промеж собачьего лая, огласил бешеный крик.
Казалось, что вот ещё чуть-чуть и всё кончится, но нет, не кончалось, я продолжал всё чувствовать, всё кроме биения сердца, которого будто, и не было… В голову пришла безумная мысль, и я не замедлил её исполнить.
Кое-как, вырывая правую руку у мёртвых и неистова продолжая орать, я засунул руку в карман джинсов, и, достав, теперь уже ставшую для меня гибельной, спицу, прошептал в последний раз:
— Лучше так…
Рука, занесённая над собой, рухнула вниз, впиваясь в плоть и пробивая грудину, а затем и врезаясь в сердце. Я так ничего и не почувствовал, ни боли, ни страха, лишь мысли мои пробивались сквозь слёзы угасающего тела. Мысли обо всех годах, которые я прожил, о том, как много не сделал и каким безрассудным я был, отправляясь в это путешествие… Знакомые лица будто мелькали перед глазами, пейзажи виденные во время всех моих путешествий, разговоры которые я вёл с друзьями и случайными людьми… Всё вдруг прояснилось и тут же кончилось.
То, что было дальше, описать очень трудно. За прошедшие годы я также не мог понять и этого.
Не понимая как, но я будто выбрался из собственного тела и взмыл к небу, повисая над происходящим ужасом.
Как только мёртвые поняли, что тело в их руках бездыханно, они его бросили наземь и, разбредясь по лесу, пропали из виду. То же самое, как бы странно это не показалось, сделали и собаки, также скрывшиеся под покровом ночной тьмы, потеряв, к мёртвому существу, всякий интерес. Только Белослава стояла, смотря в небо, и когда она поняла что всё, крики парня которого она хотела убить прекратились, обернулась к месту, где бросили его, её помощники из деревни.
Что-то блеснуло в его груди, и она с диким воплем бросилась к телу. Завидя спицу, которую она зарыдала, как только могла рыдать полуживое создание. Сейчас она упустила свой шанс на вечный покой, если бы только догадалась обшарить своего заложника и всадить таки спицу в его тело самой. Но нет, она не сделала этого и теперь её плачь, разносился по лесу, и теперь она страдала, понимая, что следующий гость может появиться тут даже не через сто лет, а больше.
Смотря на это сверху, я будто изумлялся своей убийце и всё, больше я ничего не чувствовал. Я молча, с широко открытыми глазами глядел на происходящее, на то, как Белослава упала на колени и, загребая руками грязь, рыдала, на то, как тело парня лежало, будто и не мучалось до этого, на то, что вообще приключилось тут… Я словно не понимал, что участвовал в этом несколько минут назад, и вот теперь тут…
Глаза открылись, темнота и грохот грозы, все, что я видел, разве что чуть поодаль был чей-то силуэт, удаляющийся к церкви… Силуэт человека, в белой кажется рубахе и длинными волосами… Моё сознание прояснялось…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 18 из 20
