Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
150 мин, 21 сек 19811
— Почему? А вдруг именно в эту ночь тебе будет откровение, и откроется дорога… сам знаешь куда…
— Елена, лучше тебе со мной не связываться. Я не достоин этого.
— Да что такое говоришь? Признавайся, что на тебя нашло? Ты ведь любишь меня, правда?
Был порыв — сказать ей правду, но Альфред не смог; и тут же проклял себя, и подумал, что за такую вот трусость и слабость ему как раз самое место в аду. И как он смеет обманывать эту замечательную девушку?…
Так он сидел, недвижимый, напряжённый, похожий на статую. Вдруг Елена воскликнула:
— Ой, в окно кто-то стучит.
— Что?
— Говорю, в окно кто-то стучится, а кто — не видно, на улице — темень. Ближайшие фонари не работают…
— Кто может стучать, если я живу на четвёртом этаже?… Впрочем, сейчас узнаем.
И Альфред направился к окну. Елена попыталась остановить его:
— А что если это оттуда… Ну ты понимаешь, откуда.
— Понимаю. Но если это оттуда, то какое-то стекло им не помеха. Лучше уж сам открою. Посмотрим, что мне скажут эти рогатые гости. А ты, Елена, лучше бы всё-таки шла домой, и попыталась забыть про меня.
— Не говори глупостей.
Тогда Альфред распахнул форточку. Ворвался порыв холодного воздуха, а вместе с ним — ворох мокрых обрывков бумаги, которые плюхнулись на стол. Альфред закрыл форточку, склонился над обрывками и узнал их — это были остатки его послания, где он писал о своём истинном отношении к Елене. Он заметил, что куски ползут друг к другу, скрепляются. Он не пытался их остановить, думал: «Что ж. Пусть она наконец-то узнает правду, и проклянёт меня. Тогда я точно окажусь в аду, и никаких ворот мне не понадобиться. Ну и замечательно. Так мне и надо»…
— Чудеса продолжаются! — проговорила Елена бодрым голосом и ободряюще улыбнулась Альфреду. Тот поперхнулся.
И вот все куски соединились. Но буквы продолжали двигаться! Буквы стали жидкими, закипели, налились кровью, и сцепились, яростно жаля друг друга.
Буквы боролись, стенали. Вот слились в демоническую физиономию, но физиономия распалась — и начал проступать новый рисунок.
И Елена, которая теперь уже вполне прониклась этой историей, и верила всему, произнесла:
— Это Альфред из ада шлёт нам послание. Видишь, его пытаются остановить, он очень страдает, но всё же его воля сильна. Он превозмогает боль, передаёт нам послание.
А двойник Альфреда забыл о своём недавнем угнетённом состоянии и проговорил:
— Я знаю, он пытается сообщить то, что, не подумав, слишком хорошо затёр вначале. Он пытается указать, где врата ада.
И склонившись над трепещущим, кипящим кровью листом, он крикнул:
— Теперь я уже точно решил идти к тебе! Только сообщи, куда идти!
Брызги горячей крови брызнули ему на лицо, обожгли; мученический стон звоном отозвался в голове. И тогда Альфред проговорил твёрдо:
— Я с тобой, мой создатель. Я помогу тебе.
И положил ладонь на лист.
Он ждал, что будет больно, но всё же не мог представить такого страдания. Сразу словно сотня раскалённых и ледяных игл пронзили ему ладонь, затем изгибистые шипы расползлись по его телу, жаля шипами внутренние органы, заливая расплавленный свинец в гортань, разрезая мозг чёртовой дюжиной ржавых лезвий.
Если бы он мог, то завопил бы от боли, но казалось, вся Вселенная обратилась в вопль адского страдания, и страдание это навалилось на него Гималайским хребтом, и расплющило в лепёшку, которая каждой молекулой, каждым атомом продолжала испытывать адскую муку.
Через всю Вселенную боли, светящейся колонной протянулось чувство: «Нет! Не отступлю. Спасу тебя. Ведь ты — это я».
Кто-то обхватил его плечи, и за плечами выросли крылья. Альфред взмыл и… провалился во тьму.
Сознание вернулось резким рывком. Адская боль отступила, тело его было совершенно целым, но разум хранил память о пережитом, и потому безболезненное состояние казалось невероятным. И он стонал, и выгибался от воображаемой боли.
— Тише. Прошу тебя. Успокойся. Всё уже позади. Ты здесь, в своей квартире.
Это был мягкий, нежный голос Елены, и этот голос, и её прохладная, ласковая ладошка, которая легла на его лоб, уняла страдание. И Альфред подумал, что он благодарен этой доброй девушке, но вот чувства любви к ней не испытывает…
Он приподнялся и понял, что до этого лежал на кровати в своей комнате. Спросил:
— Долго это продолжалось?
— Для кого как. Мне показалось, что очень долго. Но на самом деле прошло всего лишь полчаса.
— Я очень кричал?
— Елена, лучше тебе со мной не связываться. Я не достоин этого.
— Да что такое говоришь? Признавайся, что на тебя нашло? Ты ведь любишь меня, правда?
Был порыв — сказать ей правду, но Альфред не смог; и тут же проклял себя, и подумал, что за такую вот трусость и слабость ему как раз самое место в аду. И как он смеет обманывать эту замечательную девушку?…
Так он сидел, недвижимый, напряжённый, похожий на статую. Вдруг Елена воскликнула:
— Ой, в окно кто-то стучит.
— Что?
— Говорю, в окно кто-то стучится, а кто — не видно, на улице — темень. Ближайшие фонари не работают…
— Кто может стучать, если я живу на четвёртом этаже?… Впрочем, сейчас узнаем.
И Альфред направился к окну. Елена попыталась остановить его:
— А что если это оттуда… Ну ты понимаешь, откуда.
— Понимаю. Но если это оттуда, то какое-то стекло им не помеха. Лучше уж сам открою. Посмотрим, что мне скажут эти рогатые гости. А ты, Елена, лучше бы всё-таки шла домой, и попыталась забыть про меня.
— Не говори глупостей.
Тогда Альфред распахнул форточку. Ворвался порыв холодного воздуха, а вместе с ним — ворох мокрых обрывков бумаги, которые плюхнулись на стол. Альфред закрыл форточку, склонился над обрывками и узнал их — это были остатки его послания, где он писал о своём истинном отношении к Елене. Он заметил, что куски ползут друг к другу, скрепляются. Он не пытался их остановить, думал: «Что ж. Пусть она наконец-то узнает правду, и проклянёт меня. Тогда я точно окажусь в аду, и никаких ворот мне не понадобиться. Ну и замечательно. Так мне и надо»…
— Чудеса продолжаются! — проговорила Елена бодрым голосом и ободряюще улыбнулась Альфреду. Тот поперхнулся.
И вот все куски соединились. Но буквы продолжали двигаться! Буквы стали жидкими, закипели, налились кровью, и сцепились, яростно жаля друг друга.
Буквы боролись, стенали. Вот слились в демоническую физиономию, но физиономия распалась — и начал проступать новый рисунок.
И Елена, которая теперь уже вполне прониклась этой историей, и верила всему, произнесла:
— Это Альфред из ада шлёт нам послание. Видишь, его пытаются остановить, он очень страдает, но всё же его воля сильна. Он превозмогает боль, передаёт нам послание.
А двойник Альфреда забыл о своём недавнем угнетённом состоянии и проговорил:
— Я знаю, он пытается сообщить то, что, не подумав, слишком хорошо затёр вначале. Он пытается указать, где врата ада.
И склонившись над трепещущим, кипящим кровью листом, он крикнул:
— Теперь я уже точно решил идти к тебе! Только сообщи, куда идти!
Брызги горячей крови брызнули ему на лицо, обожгли; мученический стон звоном отозвался в голове. И тогда Альфред проговорил твёрдо:
— Я с тобой, мой создатель. Я помогу тебе.
И положил ладонь на лист.
Он ждал, что будет больно, но всё же не мог представить такого страдания. Сразу словно сотня раскалённых и ледяных игл пронзили ему ладонь, затем изгибистые шипы расползлись по его телу, жаля шипами внутренние органы, заливая расплавленный свинец в гортань, разрезая мозг чёртовой дюжиной ржавых лезвий.
Если бы он мог, то завопил бы от боли, но казалось, вся Вселенная обратилась в вопль адского страдания, и страдание это навалилось на него Гималайским хребтом, и расплющило в лепёшку, которая каждой молекулой, каждым атомом продолжала испытывать адскую муку.
Через всю Вселенную боли, светящейся колонной протянулось чувство: «Нет! Не отступлю. Спасу тебя. Ведь ты — это я».
Кто-то обхватил его плечи, и за плечами выросли крылья. Альфред взмыл и… провалился во тьму.
Сознание вернулось резким рывком. Адская боль отступила, тело его было совершенно целым, но разум хранил память о пережитом, и потому безболезненное состояние казалось невероятным. И он стонал, и выгибался от воображаемой боли.
— Тише. Прошу тебя. Успокойся. Всё уже позади. Ты здесь, в своей квартире.
Это был мягкий, нежный голос Елены, и этот голос, и её прохладная, ласковая ладошка, которая легла на его лоб, уняла страдание. И Альфред подумал, что он благодарен этой доброй девушке, но вот чувства любви к ней не испытывает…
Он приподнялся и понял, что до этого лежал на кровати в своей комнате. Спросил:
— Долго это продолжалось?
— Для кого как. Мне показалось, что очень долго. Но на самом деле прошло всего лишь полчаса.
— Я очень кричал?
Страница 15 из 40
