Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
150 мин, 21 сек 19814
— Ай! Холодная, — и тут же молвила. — Извини. Мне ведь не только к грязной одежде, но и к страданиям надо привыкать.
— Да уж, — вздохнул Альфред.
В это время Баронесса проснулась и, привстав, открыла передней лапкой свою корзину. Выглянула. Изумрудами сияли её круглые глазищи.
Альфред сказал:
— Она чувствует, что роковое место близко. Вспоминает, что уже была здесь однажды. И не думаю, что это приятные воспоминания. Ты смотри, чтобы она не убежала, ведь без неё все наши приготовления напрасны.
Но Баронесса, хоть и выглядела недовольной, не пыталась убежать. Возможно, она чувствовала, какая роль ей предназначена, и смирилась с ней…
По обочине просёлочной дороги, перепрыгивая ручьи, и обходя, где это возможно, лужи, пошли они дальше. Поблизости не было ни фонарей, ни какого-либо человеческого жилья. А при бывшем крематории не было даже и сторожа, так как вполне справедливо считалось, что там нечего воровать. В общем, темень была непроглядная, а они, собираясь наскоро, даже и фонаря с собой не взяли. Видели только незначительный участок дороги перед собой, дальше же смыкались чёрные вуали — словно бы угольные стены стояли. Но из этих стен бил, диким зверем завывая, сильный, едва ли не ураганный ветер. Полчища капель хлестали по лицу.
Вдруг Елена остановилась и, схватив Альфреда за руку, проговорила:
— А, как думаешь, могут ли создания ада выйти к нам навстречу и попытаться остановить нас?
— Нет. Вряд ли. У себя, в аду они могучи, но не так свободны в путешествиях между мирами, как человек. Ведь те прошлые виденья, которые были в «Загадочном месте» и у колонны с маской произошли только потому, что мой создатель пытался донести до меня свою волю, но не потому, что адские твари рвались ко мне.
— И всё же мне кажется, что они совсем близко, и вот-вот вцепятся в нас и растерзают, — жалобно вздохнула Елена. — Ты послушай — эти звуки…
Из черноты слышался нечеловеческий, заунывный стон, переходящий в скрежет, потом будто бы вой и рыданья слышались.
— Наверное, это деревья скрипят, — неуверенно проговорил Альфред.
— Деревья никогда так не скрипят. Здесь словно бы души страждущие взывают. Но и злоба в этих стенаниях чувствуется…
— Ты же сама говорила, какие здесь деревья: кривые и уродливые — из мёртвой, отравленной горем и преступлениями земли, вырываются они.
— Не знаю… Может и деревья, но в эти деревья вселились духи ада…
— Тем не менее отступать уже поздно. Пойдём вперёд…
— Да, пойдём, — ответила Елена, и Альфред едва услышал её голос за воем ветра.
Шли они долго. И всё казалось, что топчутся на одном беспросветно тёмном месте, ходят по кругу, слыша эти страшные завывания. Самой спокойной из них была Баронесса — она снова лежала в своей корзинке, хотя уже и не спала.
— Вот и пришли, — сказал Альфред без всякой радости.
Теперь во тьме появилось такое же сероватое, слабое свечение, подобное которому они уже видели в подземельях под собором. Только в подвале это свечение выделяло чёрным провалом, разрезом в пустоту колонну с маской, здесь же вместо колонны стояла труба крематория. А где-то в нижней части этой трубы имелось и подобие маски. То была печь, в которую им предстояло залезть…
Прошли возле памятной доски, на которой значилось, сколько сотен невинных людей были замучены и сожжены в этом лагере. Неподалёку, на бетонном постаменте возложены были цветы. Но цветы казались старыми, сгнившими, готовыми от одного прикосновения развалиться. Скопившийся в этом месте негатив разрушал их быстрее, чем время.
Ограда состояла из близко, но не сплошняком подогнанных друг к другу железных прутьев. В одном месте, скрытый острыми камнями, у земли темнел узкий лаз. И теперь Альфред вспомнил, что этот лаз прорыл его создатель ещё заранее, за несколько дней до того как запечатлел его, нового Альфреда в колонне.
— Нам сюда, — сказал он Елене
Но она уже сама, первой, прильнув на грязной земле, проползла под железными прутьями. Уже с противоположной стороны, она молвила:
— Давай сюда корзину с Баронессой.
С корзиной вышла заминка — чтобы протиснуть её, пришлось углублять лаз. Они ещё и раньше насквозь промокли, а теперь и перепачкались в грязи и продрогли.
Выбравшись с противоположной стороны ограды, Альфред заявил:
— Ничего, скоро мы попадём в пекло, и уж там то мечтать будем о такой холодине…
Елена молвила:
— А я у Данте читала, что на самом дне ада холод ужасный, и сам сатана сидит, наполовину вмороженный в лёд.
— Не знаю, я там не был, — пожал плечами Альфред. — Не ручаюсь за своего создателя, возможно — он и до туда добрался…
Они шли по пустынному лагерному двору. Под ногами был растрескавшийся бетон. Но сквозь трещины не проросли травы или цветы. Трещины казались чёрными провалами в бездну, в них стекала дождевая вода, но никак не могла их наполнить. Дико завывал ветер, а из полуразрушенных, мрачных бараков, возле которых они шли, казалось, готовы наброситься на них существа столь же богомерзкие, как и это место.
Елена вцепилась Альфреду в локоть и шептала:
— Да уж, — вздохнул Альфред.
В это время Баронесса проснулась и, привстав, открыла передней лапкой свою корзину. Выглянула. Изумрудами сияли её круглые глазищи.
Альфред сказал:
— Она чувствует, что роковое место близко. Вспоминает, что уже была здесь однажды. И не думаю, что это приятные воспоминания. Ты смотри, чтобы она не убежала, ведь без неё все наши приготовления напрасны.
Но Баронесса, хоть и выглядела недовольной, не пыталась убежать. Возможно, она чувствовала, какая роль ей предназначена, и смирилась с ней…
По обочине просёлочной дороги, перепрыгивая ручьи, и обходя, где это возможно, лужи, пошли они дальше. Поблизости не было ни фонарей, ни какого-либо человеческого жилья. А при бывшем крематории не было даже и сторожа, так как вполне справедливо считалось, что там нечего воровать. В общем, темень была непроглядная, а они, собираясь наскоро, даже и фонаря с собой не взяли. Видели только незначительный участок дороги перед собой, дальше же смыкались чёрные вуали — словно бы угольные стены стояли. Но из этих стен бил, диким зверем завывая, сильный, едва ли не ураганный ветер. Полчища капель хлестали по лицу.
Вдруг Елена остановилась и, схватив Альфреда за руку, проговорила:
— А, как думаешь, могут ли создания ада выйти к нам навстречу и попытаться остановить нас?
— Нет. Вряд ли. У себя, в аду они могучи, но не так свободны в путешествиях между мирами, как человек. Ведь те прошлые виденья, которые были в «Загадочном месте» и у колонны с маской произошли только потому, что мой создатель пытался донести до меня свою волю, но не потому, что адские твари рвались ко мне.
— И всё же мне кажется, что они совсем близко, и вот-вот вцепятся в нас и растерзают, — жалобно вздохнула Елена. — Ты послушай — эти звуки…
Из черноты слышался нечеловеческий, заунывный стон, переходящий в скрежет, потом будто бы вой и рыданья слышались.
— Наверное, это деревья скрипят, — неуверенно проговорил Альфред.
— Деревья никогда так не скрипят. Здесь словно бы души страждущие взывают. Но и злоба в этих стенаниях чувствуется…
— Ты же сама говорила, какие здесь деревья: кривые и уродливые — из мёртвой, отравленной горем и преступлениями земли, вырываются они.
— Не знаю… Может и деревья, но в эти деревья вселились духи ада…
— Тем не менее отступать уже поздно. Пойдём вперёд…
— Да, пойдём, — ответила Елена, и Альфред едва услышал её голос за воем ветра.
Шли они долго. И всё казалось, что топчутся на одном беспросветно тёмном месте, ходят по кругу, слыша эти страшные завывания. Самой спокойной из них была Баронесса — она снова лежала в своей корзинке, хотя уже и не спала.
— Вот и пришли, — сказал Альфред без всякой радости.
Теперь во тьме появилось такое же сероватое, слабое свечение, подобное которому они уже видели в подземельях под собором. Только в подвале это свечение выделяло чёрным провалом, разрезом в пустоту колонну с маской, здесь же вместо колонны стояла труба крематория. А где-то в нижней части этой трубы имелось и подобие маски. То была печь, в которую им предстояло залезть…
Прошли возле памятной доски, на которой значилось, сколько сотен невинных людей были замучены и сожжены в этом лагере. Неподалёку, на бетонном постаменте возложены были цветы. Но цветы казались старыми, сгнившими, готовыми от одного прикосновения развалиться. Скопившийся в этом месте негатив разрушал их быстрее, чем время.
Ограда состояла из близко, но не сплошняком подогнанных друг к другу железных прутьев. В одном месте, скрытый острыми камнями, у земли темнел узкий лаз. И теперь Альфред вспомнил, что этот лаз прорыл его создатель ещё заранее, за несколько дней до того как запечатлел его, нового Альфреда в колонне.
— Нам сюда, — сказал он Елене
Но она уже сама, первой, прильнув на грязной земле, проползла под железными прутьями. Уже с противоположной стороны, она молвила:
— Давай сюда корзину с Баронессой.
С корзиной вышла заминка — чтобы протиснуть её, пришлось углублять лаз. Они ещё и раньше насквозь промокли, а теперь и перепачкались в грязи и продрогли.
Выбравшись с противоположной стороны ограды, Альфред заявил:
— Ничего, скоро мы попадём в пекло, и уж там то мечтать будем о такой холодине…
Елена молвила:
— А я у Данте читала, что на самом дне ада холод ужасный, и сам сатана сидит, наполовину вмороженный в лёд.
— Не знаю, я там не был, — пожал плечами Альфред. — Не ручаюсь за своего создателя, возможно — он и до туда добрался…
Они шли по пустынному лагерному двору. Под ногами был растрескавшийся бетон. Но сквозь трещины не проросли травы или цветы. Трещины казались чёрными провалами в бездну, в них стекала дождевая вода, но никак не могла их наполнить. Дико завывал ветер, а из полуразрушенных, мрачных бараков, возле которых они шли, казалось, готовы наброситься на них существа столь же богомерзкие, как и это место.
Елена вцепилась Альфреду в локоть и шептала:
Страница 18 из 40
