Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
150 мин, 21 сек 19803
Язык притянул Альфреда вплотную к алмазному глазу, из которого продолжали сыпаться крупные искры, жгучего жара которых уже не чувствовал юноша. Язык слегка завибрировал и Альфред услышал насмешливый, и могучий голос этого обитателя лавы.
— Жаль, что ты ещё не умер по настоящему там, на Земле. Жаль, что я не могу позабавиться с тобой так, как следовало бы…
Альфред чувствовал уже не страх, а раздражение, и попытался оттолкнуть змея. Он выкрикнул:
— Ну а раз ты не имеешь надо мной власти, так и поди прочь, огненный червяк!
Змей не разозлился, а только позабавился над этим маленьким приступом гнева — эти его чувства отчётливо доходили до Альфреда, и только больше его бесили.
Змей же продолжал:
— Собственно, у меня есть для тебя небольшое послание. От твоего двойника. А-а, вижу как ты заволновался. Значит, дорог тебе твой двойничок, да? Но и он мне дорого заплатил за то, чтобы я выполнил его просьбу. Посмотри-ка повнимательнее в мой глаз…
Альфред посмотрел, и теперь увидел, что там, внутри раскалённого алмаза лежит живое, пульсирующее человеческое сердце. Оно то вспыхивало, превращаясь в пепел, то вновь возрождалось.
И змей подтвердил догадку Альфреда:
— Да, да — это сердце твоего создателя — Альфреда. Видишь, оно то изгорает, то возрождается вновь. И он, дерзновенный, чувствует всю приличествующую такому жару боль. Наглец, он посмел вторгнуться в наши владения, но всё же здесь и погиб, и никогда уже не вырвется… Впрочем, речь не о том. Видишь, я говорю с тобой негромко, чтобы нас не услышали. Ведь иные служители этого места вряд ли одобрят этот проступок, и, узнай о нём — разжаловали бы меня, и самого заставили страдать. И я бы с удовольствием обманул бы Альфреда, ведь, как ты прекрасно знаешь — обман здесь в почёте. Я бы взял его сердце и не сказал бы тебе ни слова. Но, к моему сожалению, тогда бы наша сделка сама собой была бы расторгнута, и я бы не почувствовал той блаженной живой прохлады, той страсти, которая бьётся и трепещет в этом сердце, вновь и вновь изжигаемом и возрождающемся, словно…
Альфред прокашлялся (от чего из его горла вылетели куски пепла и угля), и проговорил весьма громко:
— Ты мне зубы тут не заговаривай, а лучше передавай то, что Альфред велел…
— Альфред мне ничего не велел! Это я оказал ему величайшую милость! — зашипел змей, и искры из его глаз посыпались настоящими огненными каскадами.
Впрочем, тут же он заговорил тише, опасливо озираясь по сторонам:
— Прежде чем сообщать тебе послание Альфреда, я должен узнать, какая у него цель была в аду?
— А он вам не сказал?
— Нет. Ни смотря на все наши ухищрения.
— Ну так знай же, что я об этой цели не знаю, а если бы даже и знал, то тебе бы не сказал. Я ещё не погиб, и ты не имеешь надо мной власти. Говори скорее, что тебе велено.
Каскады сыплющих из глаз искр ещё уплотнились. Змей разгневался, бил по лаве хвостом, отчего по огненному океану пошли высокие волны, и захлестнули островок — ненадёжное недавнее прибежище Альфреда. Искры даже отрывали от почерневшего тела Альфреда угольные части, но юноша по прежнему не чувствовал боли. А чувствовал он даже некоторую наглость, что этот страшный и могучий обитатель преисподней вынужден выполнить его требование:
— Давай, давай рассказывай, не тяни, а то твои сородичи сюда сплывутся или слетятся, и тогда тебе не поздоровиться. А мне что? Я ещё живой — у них нет надо мной власти.
И Альфред усмехнулся своими чёрными губами.
Змей неистовствовал:
— Будь проклят час, когда я согласился на эту сделку! Терпеть выходки какого-то ещё живого человечишки… Но знай же, что попади ты к нам мёртвым, уж я тебе всё припомню… Я тебе!
— Говори, что тебе велел мой создатель Альфред! — властно выкрикнул юноша.
И змей, чтобы сделка не оказалась расторгнутой, вынужден был проскрипеть:
— Тебе велено передать, что написанное в том письме не верно. Он молит тебя, чтобы ты пришёл к нему на помощь. Говорит, что врата совсем близко, и что тебе поможет белая кошка.
Змей замолчал.
— А дальше? — нетерпеливо потребовал Альфред.
— Я сказал тебе всё, наглец. Если бы я слукавил, чего мне больше всего хотелось бы, то это сердце мгновенно испарилось бы из моего алмазного глаза, и пришлось бы на место в груди Альфреда, который и без того не мало страдает. Но, видишь — оно на месте…
— И только ради этого он устроил нашу встречу? — подивился юноша.
— А тебе мало? — рявкнул дракон. — Тебе выслано приглашеньице в ад. Добро пожаловать. Хе-хе! Милости просим. Тебя ждёт тёпленькая, или даже скорее — горяченькая встреча. Наверное, ни один из людей не согласился бы на это, но ты ведь подобие своего создателя… Так что ждём… ждём…
Тут змей прервал свою язвительную, речь и оглянулся. Альфред почувствовал его тревогу и теперь в свою очередь спросил насмешливым тоном:
— Что, сородичи выслеживают тебя? Приходиться прятаться как грабителю, правда? И не строй из себя владыку, ты просто раб. Жалкий червь!
— Жаль, что ты ещё не умер по настоящему там, на Земле. Жаль, что я не могу позабавиться с тобой так, как следовало бы…
Альфред чувствовал уже не страх, а раздражение, и попытался оттолкнуть змея. Он выкрикнул:
— Ну а раз ты не имеешь надо мной власти, так и поди прочь, огненный червяк!
Змей не разозлился, а только позабавился над этим маленьким приступом гнева — эти его чувства отчётливо доходили до Альфреда, и только больше его бесили.
Змей же продолжал:
— Собственно, у меня есть для тебя небольшое послание. От твоего двойника. А-а, вижу как ты заволновался. Значит, дорог тебе твой двойничок, да? Но и он мне дорого заплатил за то, чтобы я выполнил его просьбу. Посмотри-ка повнимательнее в мой глаз…
Альфред посмотрел, и теперь увидел, что там, внутри раскалённого алмаза лежит живое, пульсирующее человеческое сердце. Оно то вспыхивало, превращаясь в пепел, то вновь возрождалось.
И змей подтвердил догадку Альфреда:
— Да, да — это сердце твоего создателя — Альфреда. Видишь, оно то изгорает, то возрождается вновь. И он, дерзновенный, чувствует всю приличествующую такому жару боль. Наглец, он посмел вторгнуться в наши владения, но всё же здесь и погиб, и никогда уже не вырвется… Впрочем, речь не о том. Видишь, я говорю с тобой негромко, чтобы нас не услышали. Ведь иные служители этого места вряд ли одобрят этот проступок, и, узнай о нём — разжаловали бы меня, и самого заставили страдать. И я бы с удовольствием обманул бы Альфреда, ведь, как ты прекрасно знаешь — обман здесь в почёте. Я бы взял его сердце и не сказал бы тебе ни слова. Но, к моему сожалению, тогда бы наша сделка сама собой была бы расторгнута, и я бы не почувствовал той блаженной живой прохлады, той страсти, которая бьётся и трепещет в этом сердце, вновь и вновь изжигаемом и возрождающемся, словно…
Альфред прокашлялся (от чего из его горла вылетели куски пепла и угля), и проговорил весьма громко:
— Ты мне зубы тут не заговаривай, а лучше передавай то, что Альфред велел…
— Альфред мне ничего не велел! Это я оказал ему величайшую милость! — зашипел змей, и искры из его глаз посыпались настоящими огненными каскадами.
Впрочем, тут же он заговорил тише, опасливо озираясь по сторонам:
— Прежде чем сообщать тебе послание Альфреда, я должен узнать, какая у него цель была в аду?
— А он вам не сказал?
— Нет. Ни смотря на все наши ухищрения.
— Ну так знай же, что я об этой цели не знаю, а если бы даже и знал, то тебе бы не сказал. Я ещё не погиб, и ты не имеешь надо мной власти. Говори скорее, что тебе велено.
Каскады сыплющих из глаз искр ещё уплотнились. Змей разгневался, бил по лаве хвостом, отчего по огненному океану пошли высокие волны, и захлестнули островок — ненадёжное недавнее прибежище Альфреда. Искры даже отрывали от почерневшего тела Альфреда угольные части, но юноша по прежнему не чувствовал боли. А чувствовал он даже некоторую наглость, что этот страшный и могучий обитатель преисподней вынужден выполнить его требование:
— Давай, давай рассказывай, не тяни, а то твои сородичи сюда сплывутся или слетятся, и тогда тебе не поздоровиться. А мне что? Я ещё живой — у них нет надо мной власти.
И Альфред усмехнулся своими чёрными губами.
Змей неистовствовал:
— Будь проклят час, когда я согласился на эту сделку! Терпеть выходки какого-то ещё живого человечишки… Но знай же, что попади ты к нам мёртвым, уж я тебе всё припомню… Я тебе!
— Говори, что тебе велел мой создатель Альфред! — властно выкрикнул юноша.
И змей, чтобы сделка не оказалась расторгнутой, вынужден был проскрипеть:
— Тебе велено передать, что написанное в том письме не верно. Он молит тебя, чтобы ты пришёл к нему на помощь. Говорит, что врата совсем близко, и что тебе поможет белая кошка.
Змей замолчал.
— А дальше? — нетерпеливо потребовал Альфред.
— Я сказал тебе всё, наглец. Если бы я слукавил, чего мне больше всего хотелось бы, то это сердце мгновенно испарилось бы из моего алмазного глаза, и пришлось бы на место в груди Альфреда, который и без того не мало страдает. Но, видишь — оно на месте…
— И только ради этого он устроил нашу встречу? — подивился юноша.
— А тебе мало? — рявкнул дракон. — Тебе выслано приглашеньице в ад. Добро пожаловать. Хе-хе! Милости просим. Тебя ждёт тёпленькая, или даже скорее — горяченькая встреча. Наверное, ни один из людей не согласился бы на это, но ты ведь подобие своего создателя… Так что ждём… ждём…
Тут змей прервал свою язвительную, речь и оглянулся. Альфред почувствовал его тревогу и теперь в свою очередь спросил насмешливым тоном:
— Что, сородичи выслеживают тебя? Приходиться прятаться как грабителю, правда? И не строй из себя владыку, ты просто раб. Жалкий червь!
Страница 9 из 40
