В 2008 году в Екатеринбурге происходит пожар в ночном клубе «Пьяный кролик», но в 2026 году в тот же дом поселяется студент УРФУ по имени Антон, который узнаёт о трагедии. А трагедия узнаёт про него, и призраки клуба хотят отомстить. Что он будет делать?
27 мин, 42 сек 34
— Сегодня нашему любимому «Кролику» пять лет! — орет он, поднося микрофон к распаленному парню с розовым ирокезом.
— Что пожелаешь заведению?
— «Кролик», с днюхой! Живите вечно, вы лучшие! — орет парень и целует стоящую рядом девушку.
— С праздником! Зажигайте дальше! — визжит девушка прямо в объектив.
И тут наступает финал этой феерии.
Ведущий возвращается на сцену. Музыка затихает, оставляя только фоновый фоновый гул толпы.
— А теперь — главный подарок от администрации нашего клуба! Встречаем юбилейный салют!
По краям небольшой сцены стояли металлоконструкции. С тихим шипением из них вырываются мощные, искрящиеся столбы пиротехники. Но вместо низких, безопасных «холодных» фонтанов вверх ударяют жесткие, ревущие снопы настоящих салютных искр. Они взлетают метров на четыре-пять и со скрежетом вонзаются прямо в низкий потолок, полностью обшитый сухими ветками древесного хвороста и дешевым звукоизоляционным поролоном.
Искры моментально въедаются в сухую древесину. По потолку мгновенно расползается ярко-рыжая, змеящаяся паутина огня. Поролон начинает плавиться, капая на сцену горящими черными каплями.
Ведущий, подняв голову и заметив огонь, широко ухмыляется в микрофон и весело, с иронией выкрикивает на весь зал:
— Дамы и господа! На юбилей клуба мы горим! Выходим из зала!
В ответ зал взрывается аплодисментами, хохотом и радостными криками. Пьяные, веселые, распаленные алкоголем и, возможно, веществами, люди воспринимают это как запланированный трюк, как часть шоу. Кто-то начинает подбрасывать вверх стаканчики, кто-то снимает происходящее на старые телефоны.
Но через десять секунд пламя с ревом охватывает весь потолок над танцполом. На людей сверху начинают валитыся горящие куски синтетики. Свет в заведении с треском гаснет, погружая помещение в непроглядный дым и тьму.
Только тогда до толпы доходит осознание ужаса. Веселые крики в мгновение ока сменяются диким, животным, нечеловеческим ором.
Камера оператора дергается, заваливается набок. В темноте, освещаемой только ревущим под потолком пламенем, сотни людей массовой волной ринулись к единственному выходу.
Объектив выхватывает массивную двустворчатую дверь в конце коридора. Первые добежавшие с силой бьют по ней плечами, хватаются за металлические ручки, тянут на себя.
Дверь не поддается. Она заперта снаружи наглухо.
Толпа сзади наваливается тяжелым, слепым прессом. Начинается страшная давка. Люди падают, по ним бегут, а из динамиков камеры доносится только нарастающий гул огня и сплошной, оглушительный вопль сотен замурованных душ. Я резко вскочил на кровати, тяжело задыхаясь, будто сам только что наглотался едкого дыма. На часах светилось 9:10. До первой пары в УрФУ оставалось чуть больше полутора часов.
Кошмар не отпускал: в ушах до сих пор звенели крики запертой толпы, а перед глазами стояло багровое пламя. Кое-как заставив себя подняться, я на скорую руку закинул в себя пару бутербродов, запил их холодной водой и вылетел из квартиры, стараясь даже не смотреть на кусок пола, где под ногами, казалось, всё еще тлели угольки. Выходить из подъезда мимо злосчастной «Пятёрочки» было физически тяжело — внутри всё сжималось от липкого страха.
Лекция по гражданскому праву тянулась бесконечно, превращаясь в бессвязный шум. Профессор монотонно диктовал статьи кодекса, но я не мог разобрать ни слова: перед глазами пульсировали кадры из сна, а в носу упорно стоял запах паленой синтетики.
На большом перерыве я выскочил на крыльцо корпуса и дрожащими пальцами зажег сигарету. Рядом с урнами толпились местные пацаны и старшекурсники. Решив, что терять уже нечего, я выпустил струю дыма в холодный воздух и бросил в пространство:
— Слышали что-нибудь про клуб «Пьяный кролик»? Который на 8 Марта сгорел в 2008-м?
Один из парней в потертой спортивной олимпийке — невысокий, с цепким взглядом, представившийся Веней — хмыкнул, стряхивая пепел.
— «Пьяный кролик»? Ни фига себе ты археолог. О нем сейчас только старики вспоминают.
Он затянулся глубже и переглянулся с остальными.
— Я вообще-то местный, с этого района, — продолжил Веня, прищурившись.
— Этот сгоревший клуб после пожара еще года два стоял заброшенным. Окна забили фанерой, крыша провалилась, но менты особо не охраняли. Мы тогда во втором классе учились — мелюзга совсем. И знаешь, как нас туда тянуло? Прямо магнитом. Энергетика была дикая, от одного вида этого черного проема подвала мороз по коже шел, но детский мандраж перевешивал. Мы лазили туда через дыры в профнастиле.
Веня усмехнулся каким-то своим воспоминаниям, но в его глазах не было веселья — скорее, липкий осадок из детства.
— Что пожелаешь заведению?
— «Кролик», с днюхой! Живите вечно, вы лучшие! — орет парень и целует стоящую рядом девушку.
— С праздником! Зажигайте дальше! — визжит девушка прямо в объектив.
И тут наступает финал этой феерии.
Ведущий возвращается на сцену. Музыка затихает, оставляя только фоновый фоновый гул толпы.
— А теперь — главный подарок от администрации нашего клуба! Встречаем юбилейный салют!
По краям небольшой сцены стояли металлоконструкции. С тихим шипением из них вырываются мощные, искрящиеся столбы пиротехники. Но вместо низких, безопасных «холодных» фонтанов вверх ударяют жесткие, ревущие снопы настоящих салютных искр. Они взлетают метров на четыре-пять и со скрежетом вонзаются прямо в низкий потолок, полностью обшитый сухими ветками древесного хвороста и дешевым звукоизоляционным поролоном.
Искры моментально въедаются в сухую древесину. По потолку мгновенно расползается ярко-рыжая, змеящаяся паутина огня. Поролон начинает плавиться, капая на сцену горящими черными каплями.
Ведущий, подняв голову и заметив огонь, широко ухмыляется в микрофон и весело, с иронией выкрикивает на весь зал:
— Дамы и господа! На юбилей клуба мы горим! Выходим из зала!
В ответ зал взрывается аплодисментами, хохотом и радостными криками. Пьяные, веселые, распаленные алкоголем и, возможно, веществами, люди воспринимают это как запланированный трюк, как часть шоу. Кто-то начинает подбрасывать вверх стаканчики, кто-то снимает происходящее на старые телефоны.
Но через десять секунд пламя с ревом охватывает весь потолок над танцполом. На людей сверху начинают валитыся горящие куски синтетики. Свет в заведении с треском гаснет, погружая помещение в непроглядный дым и тьму.
Только тогда до толпы доходит осознание ужаса. Веселые крики в мгновение ока сменяются диким, животным, нечеловеческим ором.
Камера оператора дергается, заваливается набок. В темноте, освещаемой только ревущим под потолком пламенем, сотни людей массовой волной ринулись к единственному выходу.
Объектив выхватывает массивную двустворчатую дверь в конце коридора. Первые добежавшие с силой бьют по ней плечами, хватаются за металлические ручки, тянут на себя.
Дверь не поддается. Она заперта снаружи наглухо.
Толпа сзади наваливается тяжелым, слепым прессом. Начинается страшная давка. Люди падают, по ним бегут, а из динамиков камеры доносится только нарастающий гул огня и сплошной, оглушительный вопль сотен замурованных душ. Я резко вскочил на кровати, тяжело задыхаясь, будто сам только что наглотался едкого дыма. На часах светилось 9:10. До первой пары в УрФУ оставалось чуть больше полутора часов.
Кошмар не отпускал: в ушах до сих пор звенели крики запертой толпы, а перед глазами стояло багровое пламя. Кое-как заставив себя подняться, я на скорую руку закинул в себя пару бутербродов, запил их холодной водой и вылетел из квартиры, стараясь даже не смотреть на кусок пола, где под ногами, казалось, всё еще тлели угольки. Выходить из подъезда мимо злосчастной «Пятёрочки» было физически тяжело — внутри всё сжималось от липкого страха.
Лекция по гражданскому праву тянулась бесконечно, превращаясь в бессвязный шум. Профессор монотонно диктовал статьи кодекса, но я не мог разобрать ни слова: перед глазами пульсировали кадры из сна, а в носу упорно стоял запах паленой синтетики.
На большом перерыве я выскочил на крыльцо корпуса и дрожащими пальцами зажег сигарету. Рядом с урнами толпились местные пацаны и старшекурсники. Решив, что терять уже нечего, я выпустил струю дыма в холодный воздух и бросил в пространство:
— Слышали что-нибудь про клуб «Пьяный кролик»? Который на 8 Марта сгорел в 2008-м?
Один из парней в потертой спортивной олимпийке — невысокий, с цепким взглядом, представившийся Веней — хмыкнул, стряхивая пепел.
— «Пьяный кролик»? Ни фига себе ты археолог. О нем сейчас только старики вспоминают.
Он затянулся глубже и переглянулся с остальными.
— Я вообще-то местный, с этого района, — продолжил Веня, прищурившись.
— Этот сгоревший клуб после пожара еще года два стоял заброшенным. Окна забили фанерой, крыша провалилась, но менты особо не охраняли. Мы тогда во втором классе учились — мелюзга совсем. И знаешь, как нас туда тянуло? Прямо магнитом. Энергетика была дикая, от одного вида этого черного проема подвала мороз по коже шел, но детский мандраж перевешивал. Мы лазили туда через дыры в профнастиле.
Веня усмехнулся каким-то своим воспоминаниям, но в его глазах не было веселья — скорее, липкий осадок из детства.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 8
