В 2008 году в Екатеринбурге происходит пожар в ночном клубе «Пьяный кролик», но в 2026 году в тот же дом поселяется студент УРФУ по имени Антон, который узнаёт о трагедии. А трагедия узнаёт про него, и призраки клуба хотят отомстить. Что он будет делать?
27 мин, 42 сек 36
Я нажал «Принять». Экран моргнул, покрылся зернистой рябью, и из динамика вырвался глухой, скрежещущий шелест. В текстовом поле, буква за буквой, с пугающей механической точностью начал печататься ответ: «Они бросили нас умирать и забыли. Стерли так, как будто нас и не было никогда. Два репортажа на телевидении и похороны в частном порядке — всё. Никто не помнит. Никто не знает. Каково это, сгореть заживо?».
Мы с Веней впали в полный ступор. Мысли в голове просто испарились, оставив звенящую пустоту. Я механически, поддавшись какому-то животному импульсу, выстучал дрожащими пальцами:
— Мне жаль, что так вышло, но как ты со мной связался?
Экран тут же вспыхнул новой строкой от Паши: «А наши телефоны никуда и не делись. Как сдали перед началом, так и лежат в земле вместе с остальным».
Густой мороз прошелся по коже. Воздух в кухне мгновенно стал тяжелым, пахнущим гарью и озоном. Мы оба физически ощущали за окнами и под полом что-то древнее, злое и неотвратительное. Веня сглотнул вязкую слюну и тихо шепнул:
— Спроси… спроси, причем тут мы. Чего они вообще добиваются?
Я не успел отправить вопрос. Телефон в руке вибрировал так сильно, что казалось, сейчас расплавится в ладони. Паша ответил превентивно, опережая каждое наше слово: «Ты же не один сидишь, верно?».
Я ошарашенно переглянулся с Вени и торопливо отпечатал:
— Да, я и мой друг Веня. Если на то пошло, то причём тут мы и чего вы хотите добиться?
В этот раз ответ шел долго. Секунды тянулись бесконечно, а дисплей телефона мерцал тусклым, мертвенно-красным светом. Наконец, плавно и тяжело, в окне чата появилась финальная строка: «Через 2 дня. Парни, не советую в 6 вечера в магазин ходить. Потому-что мы напомним о себе».
Веня поднялся с дивана, натянул куртку и похлопал меня по плечу:
— Всё, Антон, я к себе. Давай сам тут спать укладывайся, всё-таки не маленький уже. После такой переписки с призраком тебя вряд ли вообще что-то в этой жизни удивит.
Он уже взялся за дверную ручку, но я замер посреди коридора, озвучивая главную мысль, которая висела в воздухе:
— Слушай, а почему они написали «не советуем в магазин ходить»? Чего они хотят? Мести? Очень похоже на то.
— Очень даже похоже, — угрюмо отозвался Веня.
— Слишком долго их глушили бетоном.
И тут меня осеняло.
— Постой. Твои артефакты! Диск, бирка из гардероба, браслет… Их нужно вернуть на место. Насчет «успокоит» — не знаю, но это же их вещи. Связующие звенья. План такой: завтра спокойно идём на пары, отсиживаем лекции, а потом пробираемся в подсобку«Пятёрочки» с твоей коробкой и оставляем артефакты там. Заодно и глянем, что вообще в этой подсобке прячут.
— Спланировал за секунду, — усмехнулся Веня, но качнул головой.
— План отличный, только наобум туда лезть нельзя. Нужно продумать тактику: как выманить оттуда сотрудников и мерчендайзеров, чтобы спокойно всё сделать. Давай завтра после УрФУ всё и провернем.
С этими словами он ушел к себе, а я остался один в тишине квартиры.
Спать было дико страшно, но накопившаяся за день дикая усталость взяла свое. Едва голова касалась подушки, как сознание провалилось в темноту.
И накрыл Третий сон.
Картинка снова шла через мутный, дрожащий объектив той самой любительской видеокамеры. Время в углу кадра: 06.07.2008, 04:12.
Утро только начинало брезжить, но на улице 8 Марта было светло как днем от вспышек проблесковых маячков. Вся проезжая часть перед «Пьяным кроликом» была перекрыта. Десятки пожарных машин, кареты скорой помощи, милицейские УАЗики. На асфальте — черная, липкая грязь из воды, копоти и обгоревшей пенопластовой крошки.
Из провала подвала, откуда еще валился густой, серо-желтый удушливый дым, пожарные в тяжелых дыхательных аппаратах молча, без единого слова, вытаскивали на носилках тела. Точнее, то, что от них осталось.
Камера крупным планом выхватила угол здания. На мокром асфальте рядами лежали черные пластиковые мешки. Пожарный с закопченным лицом, уставшими и абсолютно пустыми глазами, расстегивал молнию одного из них, чтобы эксперт смог сделать снимок. Из мешка вырвался клубок пара. На обгоревшем, запекшемся запястье погибшего парня ярко светился нетронутый пламенем пластиковый VIP-браслет с логотипом кролика.
Рядом, опираясь на капот машины, всхлипывал молоденький спасатель, снявший шлем. Его руки дрожали так, что он не мог удержать сигарету.
— Там двери… — заикаясь, шептал он коллеге.
— Двери изнутри… Они ногтями их скребли. На металле слои кожи остались… А ручки снаружи на замки заперты были…
Оператор с камерой медленно отступал назад, пока картинка не начала покрываться крупными цифровыми помехами. За кадром нарастала жуткая тишина — не было слышно ни плача родственников, ни сирен. Только мерный, тяжелый гул работающих насосов и тихий звук струящейся по асфальту воды, смывающей черную сажу прямо в канализационные люки.
— Блять… — выдохнул я, глядя на экран телефона, и холодный пот моментально выступил на лбу.
Мы с Веней впали в полный ступор. Мысли в голове просто испарились, оставив звенящую пустоту. Я механически, поддавшись какому-то животному импульсу, выстучал дрожащими пальцами:
— Мне жаль, что так вышло, но как ты со мной связался?
Экран тут же вспыхнул новой строкой от Паши: «А наши телефоны никуда и не делись. Как сдали перед началом, так и лежат в земле вместе с остальным».
Густой мороз прошелся по коже. Воздух в кухне мгновенно стал тяжелым, пахнущим гарью и озоном. Мы оба физически ощущали за окнами и под полом что-то древнее, злое и неотвратительное. Веня сглотнул вязкую слюну и тихо шепнул:
— Спроси… спроси, причем тут мы. Чего они вообще добиваются?
Я не успел отправить вопрос. Телефон в руке вибрировал так сильно, что казалось, сейчас расплавится в ладони. Паша ответил превентивно, опережая каждое наше слово: «Ты же не один сидишь, верно?».
Я ошарашенно переглянулся с Вени и торопливо отпечатал:
— Да, я и мой друг Веня. Если на то пошло, то причём тут мы и чего вы хотите добиться?
В этот раз ответ шел долго. Секунды тянулись бесконечно, а дисплей телефона мерцал тусклым, мертвенно-красным светом. Наконец, плавно и тяжело, в окне чата появилась финальная строка: «Через 2 дня. Парни, не советую в 6 вечера в магазин ходить. Потому-что мы напомним о себе».
Веня поднялся с дивана, натянул куртку и похлопал меня по плечу:
— Всё, Антон, я к себе. Давай сам тут спать укладывайся, всё-таки не маленький уже. После такой переписки с призраком тебя вряд ли вообще что-то в этой жизни удивит.
Он уже взялся за дверную ручку, но я замер посреди коридора, озвучивая главную мысль, которая висела в воздухе:
— Слушай, а почему они написали «не советуем в магазин ходить»? Чего они хотят? Мести? Очень похоже на то.
— Очень даже похоже, — угрюмо отозвался Веня.
— Слишком долго их глушили бетоном.
И тут меня осеняло.
— Постой. Твои артефакты! Диск, бирка из гардероба, браслет… Их нужно вернуть на место. Насчет «успокоит» — не знаю, но это же их вещи. Связующие звенья. План такой: завтра спокойно идём на пары, отсиживаем лекции, а потом пробираемся в подсобку«Пятёрочки» с твоей коробкой и оставляем артефакты там. Заодно и глянем, что вообще в этой подсобке прячут.
— Спланировал за секунду, — усмехнулся Веня, но качнул головой.
— План отличный, только наобум туда лезть нельзя. Нужно продумать тактику: как выманить оттуда сотрудников и мерчендайзеров, чтобы спокойно всё сделать. Давай завтра после УрФУ всё и провернем.
С этими словами он ушел к себе, а я остался один в тишине квартиры.
Спать было дико страшно, но накопившаяся за день дикая усталость взяла свое. Едва голова касалась подушки, как сознание провалилось в темноту.
И накрыл Третий сон.
Картинка снова шла через мутный, дрожащий объектив той самой любительской видеокамеры. Время в углу кадра: 06.07.2008, 04:12.
Утро только начинало брезжить, но на улице 8 Марта было светло как днем от вспышек проблесковых маячков. Вся проезжая часть перед «Пьяным кроликом» была перекрыта. Десятки пожарных машин, кареты скорой помощи, милицейские УАЗики. На асфальте — черная, липкая грязь из воды, копоти и обгоревшей пенопластовой крошки.
Из провала подвала, откуда еще валился густой, серо-желтый удушливый дым, пожарные в тяжелых дыхательных аппаратах молча, без единого слова, вытаскивали на носилках тела. Точнее, то, что от них осталось.
Камера крупным планом выхватила угол здания. На мокром асфальте рядами лежали черные пластиковые мешки. Пожарный с закопченным лицом, уставшими и абсолютно пустыми глазами, расстегивал молнию одного из них, чтобы эксперт смог сделать снимок. Из мешка вырвался клубок пара. На обгоревшем, запекшемся запястье погибшего парня ярко светился нетронутый пламенем пластиковый VIP-браслет с логотипом кролика.
Рядом, опираясь на капот машины, всхлипывал молоденький спасатель, снявший шлем. Его руки дрожали так, что он не мог удержать сигарету.
— Там двери… — заикаясь, шептал он коллеге.
— Двери изнутри… Они ногтями их скребли. На металле слои кожи остались… А ручки снаружи на замки заперты были…
Оператор с камерой медленно отступал назад, пока картинка не начала покрываться крупными цифровыми помехами. За кадром нарастала жуткая тишина — не было слышно ни плача родственников, ни сирен. Только мерный, тяжелый гул работающих насосов и тихий звук струящейся по асфальту воды, смывающей черную сажу прямо в канализационные люки.
— Блять… — выдохнул я, глядя на экран телефона, и холодный пот моментально выступил на лбу.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 6 из 8
