Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
213 мин, 2 сек 2948
— Кристин… Кристин должна сама принять это решение, — с трудом собрав остатки силы воли, выдавил бывший Призрак. — Я не хочу, чтобы она была Вашей марионеткой, граф. Я…
— Я сам с ней поговорю, — заявил Влад и резко шагнул вперед.
Девушка вздрогнула, когда перед ней появился таинственный граф, затянутый в черный костюм, и опустился перед ней на колени.
— M-lle Даае, Вы догадываетесь, о чем шла речь? — поинтересовался Дракула у Кристин. Та медленно кивнула.
— Да… Я читала статью. Но я не бросала никакого вызова!
— Это неважно, — голос Дракулы звучал доброжелательно, хотя Ван Хельсинг, напряженно следивший за ведущимися в гостиной разговорами, не мог бы поручиться, что граф пытается очаровывать девушку. — У Вас есть шанс спеть перед венским светом. Почему бы им не воспользоваться?
— Но я… Вряд ли я готова, — в кротких глазах Кристин читалось сомнение. — Я всего лишь хористка, у меня никогда не было сольной партии. Я слышала, что m-lle Гольдштейн поет просто восхитительно, и не понимаю, как я могла бы с ней тягаться.
— Все примы рано или поздно уходят за кулисы, уступая сцену юным соперницам, не так ли? — Влад широко улыбнулся девушке. — К тому же у Вас будет чудесный учитель, — он сделал театральный жест в сторону Эрика.
Бледное лицо Кристин слегка зарумянилось.
— О… Месье Эрик, разумеется… То есть я хочу сказать, я верю, что у него все получится, даже с такими скромными способностями, как у меня. Ведь он Ангел Музыки, — девушка робко улыбнулась, и ее обычно столь печальное личико будто осветилось изнутри.
— Нет, — очень спокойно произнес Дракула. — Месье Эрик — не Ангел.
Все присутствующие в комнате замерли. У Ван Хельсинга мелькнула мысль: «Он точно ненормальный… Единственный шанс, что эта девчонка хоть чему-то научится у человека, которого до смерти боится — это отчаянная вера в то, что он все-таки ангел. А если она поймет наконец, что это не так — она сбежит от него за тридевять земель!»
Эрик тоже думал о чем-то в этом роде. Недавний румянец схлынул с лица Кристин, и девушка смертельно побледнела.
— Н-но… но тогда…
Дракула бережно взял ее ладошки в свои руки.
— Нет, месье Эрик — не Ангел, — твердо повторил граф. — Он человек. Человек, чью душу переполняет любовь и нежность. Любовь, моя девочка, самое светлое чувство. Она извиняет любые проступки и прощает любые грехи. Любовь спасает душу, когда для нее нет уже никакого спасения. Любовь светит свечой в ночи и является тенью в жаркий полдень. Любовь можно искать всю свою жизнь и даже больше — вечность. Любовь нельзя ни отнять, ни навязать, ни украсть, ни купить, ни даже заслужить. Любовь можно лишь зажечь, как одно пламя порождает другое. И когда это пламя горит в душе, моя милая, прекрасная, нежная девочка — тогда все остальное в мире становится неважным. Ангел не способен любить — он существо высшего порядка. Но человеку дана Любовь, как искупление, как надежда, как утешение. Во многих из нас Любовь пробуждает лучшие черты, но почему-то большинство стесняется этого. Вам дарят это восхитительное чувство — разве Вы не рады этому?
Дракула замолчал, а Кристин все смотрела на Эрика. Тот побледнел так, что чистая кожа на его лице резко контрастировала с теми участками, на которые был наложен грим. Он не сомневался в ответе девушки — несчастный Призрак уже слышал его, и теперь лишь ощущал, как мучительно бьется его сердце где-то в висках.
— Если месье Эрик не откажется давать мне уроки, — негромкий голосок Кристин с трудом пробивался в наполненную шумом голову бывшего Призрака, — то я почту за честь быть его ученицей.
А еще Кристин плакала. Не при нем — боже упаси — но ее покрасневшие глаза, которые она безуспешно пыталась скрыть, выдавали отчаянье девушки. И голос юного создания, казалось, стал только хуже, чем до начала этих занятий. А допуская ошибку, Кристин судорожно вздыхала и замолкала вовсе. Правда, через некоторое время пение возобновлялось, но опять таки без особых успехов.
Эрик опять начал склоняться к мысли, что Ван Хельсинг был прав, говоря, что для Дракулы люди — лишь игрушки. Некстати вспомнился и орган из трансильванского замка. То, как граф разобрал его, просто для того, чтобы посмотреть, а что там внутри, болезненно перекликалось с идеей расставить человеческие фигуры в определенном порядке, дабы выяснить, «а что из этого выйдет». Зачем, ну зачем Дракула сказал Кристин, что он, Эрик, не Ангел? Насколько было бы проще… В первую очередь самому графу.
Но нет, ему захотелось поступить по-своему.
— Месье Эрик…
Голосок девушки прозвучал столь тихо, столь ломко и немузыкально, что Эрик не сдержался и поморщился, будто от зубной боли.
— Извините меня… Я попытаюсь еще раз…
— Я сам с ней поговорю, — заявил Влад и резко шагнул вперед.
Девушка вздрогнула, когда перед ней появился таинственный граф, затянутый в черный костюм, и опустился перед ней на колени.
— M-lle Даае, Вы догадываетесь, о чем шла речь? — поинтересовался Дракула у Кристин. Та медленно кивнула.
— Да… Я читала статью. Но я не бросала никакого вызова!
— Это неважно, — голос Дракулы звучал доброжелательно, хотя Ван Хельсинг, напряженно следивший за ведущимися в гостиной разговорами, не мог бы поручиться, что граф пытается очаровывать девушку. — У Вас есть шанс спеть перед венским светом. Почему бы им не воспользоваться?
— Но я… Вряд ли я готова, — в кротких глазах Кристин читалось сомнение. — Я всего лишь хористка, у меня никогда не было сольной партии. Я слышала, что m-lle Гольдштейн поет просто восхитительно, и не понимаю, как я могла бы с ней тягаться.
— Все примы рано или поздно уходят за кулисы, уступая сцену юным соперницам, не так ли? — Влад широко улыбнулся девушке. — К тому же у Вас будет чудесный учитель, — он сделал театральный жест в сторону Эрика.
Бледное лицо Кристин слегка зарумянилось.
— О… Месье Эрик, разумеется… То есть я хочу сказать, я верю, что у него все получится, даже с такими скромными способностями, как у меня. Ведь он Ангел Музыки, — девушка робко улыбнулась, и ее обычно столь печальное личико будто осветилось изнутри.
— Нет, — очень спокойно произнес Дракула. — Месье Эрик — не Ангел.
Все присутствующие в комнате замерли. У Ван Хельсинга мелькнула мысль: «Он точно ненормальный… Единственный шанс, что эта девчонка хоть чему-то научится у человека, которого до смерти боится — это отчаянная вера в то, что он все-таки ангел. А если она поймет наконец, что это не так — она сбежит от него за тридевять земель!»
Эрик тоже думал о чем-то в этом роде. Недавний румянец схлынул с лица Кристин, и девушка смертельно побледнела.
— Н-но… но тогда…
Дракула бережно взял ее ладошки в свои руки.
— Нет, месье Эрик — не Ангел, — твердо повторил граф. — Он человек. Человек, чью душу переполняет любовь и нежность. Любовь, моя девочка, самое светлое чувство. Она извиняет любые проступки и прощает любые грехи. Любовь спасает душу, когда для нее нет уже никакого спасения. Любовь светит свечой в ночи и является тенью в жаркий полдень. Любовь можно искать всю свою жизнь и даже больше — вечность. Любовь нельзя ни отнять, ни навязать, ни украсть, ни купить, ни даже заслужить. Любовь можно лишь зажечь, как одно пламя порождает другое. И когда это пламя горит в душе, моя милая, прекрасная, нежная девочка — тогда все остальное в мире становится неважным. Ангел не способен любить — он существо высшего порядка. Но человеку дана Любовь, как искупление, как надежда, как утешение. Во многих из нас Любовь пробуждает лучшие черты, но почему-то большинство стесняется этого. Вам дарят это восхитительное чувство — разве Вы не рады этому?
Дракула замолчал, а Кристин все смотрела на Эрика. Тот побледнел так, что чистая кожа на его лице резко контрастировала с теми участками, на которые был наложен грим. Он не сомневался в ответе девушки — несчастный Призрак уже слышал его, и теперь лишь ощущал, как мучительно бьется его сердце где-то в висках.
— Если месье Эрик не откажется давать мне уроки, — негромкий голосок Кристин с трудом пробивался в наполненную шумом голову бывшего Призрака, — то я почту за честь быть его ученицей.
Глава 15
Эрик положил руки на фортепьяно и опустил на них голову. Он ощущал себя так, будто силы, вытекая капля за каплей, наконец полностью покинули его. Уже не первый день они с Кристин мучались в этой комнате — и не продвинулись ни на йоту. Что они только не пробовали, чего только не пели…А еще Кристин плакала. Не при нем — боже упаси — но ее покрасневшие глаза, которые она безуспешно пыталась скрыть, выдавали отчаянье девушки. И голос юного создания, казалось, стал только хуже, чем до начала этих занятий. А допуская ошибку, Кристин судорожно вздыхала и замолкала вовсе. Правда, через некоторое время пение возобновлялось, но опять таки без особых успехов.
Эрик опять начал склоняться к мысли, что Ван Хельсинг был прав, говоря, что для Дракулы люди — лишь игрушки. Некстати вспомнился и орган из трансильванского замка. То, как граф разобрал его, просто для того, чтобы посмотреть, а что там внутри, болезненно перекликалось с идеей расставить человеческие фигуры в определенном порядке, дабы выяснить, «а что из этого выйдет». Зачем, ну зачем Дракула сказал Кристин, что он, Эрик, не Ангел? Насколько было бы проще… В первую очередь самому графу.
Но нет, ему захотелось поступить по-своему.
— Месье Эрик…
Голосок девушки прозвучал столь тихо, столь ломко и немузыкально, что Эрик не сдержался и поморщился, будто от зубной боли.
— Извините меня… Я попытаюсь еще раз…
Страница 41 из 59
