Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
213 мин, 2 сек 2949
На конце фразы — то ли стон, то ли всхлип. Бывший Призрак устало поднял голову и взглянул девушке в глаза. Неестественно бледное личико Кристин выглядело маской.
Сам Эрик чувствовал себя измученным: днем он бился с ее неподатливым голосом, а по ночам не мог заснуть, мучительно размышляя, чего бы еще предпринять. Девушка, одновременно с ним нерешительно поднявшая взгляд и теперь смотревшая в его опустошенные глаза, нервно теребила свою юбку.
— Перерыв, — хрипловато произнес Эрик. Казалось, вместо того, чтобы давать голос этому созданию, он лишался своего. — Отдыхайте, Кристин.
Однако девушка все не отходила. Наконец, она решилась:
— Может… Не хотите ли кофе? Я могла бы…
Эрик прикрыл глаза. Девочка пытается делать вид, что все в порядке — как пыталась все эти дни.
— Да, спасибо, — выдавил он из себя. — Это было бы неплохо.
Кристин торопливо выскользнула из комнаты, а Эрик подпер щеку левой рукой, правой задумчиво поглаживая клавиши.
Маленькая m-lle Даае вернулась минут через десять, неся поднос с двумя чашками и блюдом с венскими пирожными. Бывший Призрак вдруг почувствовал, что в душе у него распускается цветок теплоты: Кристин, оказывается, была лакомкой. В Опере под строгим надзором мадам Жири юные танцовщицы не смели даже взглянуть на лишний кусочек, тем более на сладости. Здесь же, находясь вдалеке от сурового балетмейстера, зато поблизости от соблазнительных пирожных, Кристин не в силах была сказать себе «нет».
И почему Эрик никогда не думал, что стремления Кристин могут быть связаны не только с музыкой? Возможно потому, что для него самого это было самым основным в жизни. Да, он испытывал слабость к хорошим качественным вещам — но мог бы с легкостью отказаться от них, лишь бы его музыка оставалась с ним. Почему он не подумал, что жизнь шестнадцатилетней девушки может быть заполнена тысячью деталями, безделушками, мечтаньями?
Эрик поблагодарил Кристин и осторожно взял свой кофе. Подумав, он выбрал себе и одно из пирожных. У них и без того все так скверно выходит, что эта мелочь ни на что не повлияет.
Пили молча. Молчали и после, когда опустевшие чашки вернулись на поднос. Эрик сидел вполоборота, так, чтобы Кристин могла видеть только левую сторону его лица. Впрочем, девушка все равно так и не подняла на него взора. Неожиданно для самого себя мужчина произнес:
— Кристин, а хотите, мы уедем? Опера Популер больше нет, это так, но есть и другие театры. Я… — голос Эрика дрогнул, но бывшему Призраку удалось совладать с эмоциями. — Я даю слово, что не посягну на Вашу невинность. Я буду Вам другом, братом, отцом… Это я виноват, что Вы оказались втянуты в столь неприятную ситуацию. Вы ничего не должны графу!
— Я дала ему слово… — тихонько ответила Кристин. — Было бы нечестно…
— Нечестно то, как он поступил с Вами! — Эрик даже подался вперед и только то, как беззащитно дернулась девушка, заставило его вернуться на свое место.
— Это будет на его совести, — не поднимая глаз, произнесла Кристин. — А моя будет чиста. Как и Ваша, месье Эрик.
Бывший Призрак покачал головой. Нет уж, вот чья совесть нечиста, так это его. Наверное, он в этом доме самый нечестный человек — даже если считать за человека самого графа. В конце концов, у Дракулы тоже имеется какая-то своя система принципов, пусть даже и неприемлемая для окружающих; его же, Эрика, постоянно бросает из одной крайности в другую. Вот и сейчас он удивился, услышав свой собственный голос:
— Кристин, а хотите, я расскажу Вам историю?
— Историю? — девушка несколько оживилась. — Я в детстве так любила страшные сказки!
— Не знаю как насчет страшной… Скорее, она грустная.
— Расскажите, пожалуйста, — Кристин склонила голову набок, внезапно приобретя сходство с маленькой птичкой. Даже взгляд стал заинтересованным.
Эрик сцепил пальцы и, помолчав, начал рассказ.
— Это история о Призраке Оперы, и произошла она давным-давно.
— У нас в Опере тоже был свой Призрак, — губ девушки коснулась легкая улыбка. — По крайней мере, так все считали…
— Да… Опера — волшебное место, которое заполняют страсть, боль, игра — и иногда, если повезет, удивительная, особенная искренность. Призраки любят такие места…
Итак, в одной Опере жил-был Призрак, — голос Эрика звучал плавно, напевно. Кристин сидела, сложив руки на коленях, до того похожая на маленькую девочку, что мужчина невольно подстраивал свое повествование под этот образ. — Как и все призраки он был проказлив, обидчив, капризен — и мстителен, если его капризы не исполнялись. И он очень не любил, когда в него не верили. Правда, длилось это недолго: вскоре в нашего Призрака верили все, от директоров Оперы до последнего рабочего сцены. И все его приказы нужно было выполнять, ибо разозлившись, Призрак становился очень жестоким.
— Почему же он был так жесток? — карие глаза Кристин были широко распахнуты, теперь она не отрываясь смотрела на Эрика, благо тот сидел к ней лишь вполоборота.
Сам Эрик чувствовал себя измученным: днем он бился с ее неподатливым голосом, а по ночам не мог заснуть, мучительно размышляя, чего бы еще предпринять. Девушка, одновременно с ним нерешительно поднявшая взгляд и теперь смотревшая в его опустошенные глаза, нервно теребила свою юбку.
— Перерыв, — хрипловато произнес Эрик. Казалось, вместо того, чтобы давать голос этому созданию, он лишался своего. — Отдыхайте, Кристин.
Однако девушка все не отходила. Наконец, она решилась:
— Может… Не хотите ли кофе? Я могла бы…
Эрик прикрыл глаза. Девочка пытается делать вид, что все в порядке — как пыталась все эти дни.
— Да, спасибо, — выдавил он из себя. — Это было бы неплохо.
Кристин торопливо выскользнула из комнаты, а Эрик подпер щеку левой рукой, правой задумчиво поглаживая клавиши.
Маленькая m-lle Даае вернулась минут через десять, неся поднос с двумя чашками и блюдом с венскими пирожными. Бывший Призрак вдруг почувствовал, что в душе у него распускается цветок теплоты: Кристин, оказывается, была лакомкой. В Опере под строгим надзором мадам Жири юные танцовщицы не смели даже взглянуть на лишний кусочек, тем более на сладости. Здесь же, находясь вдалеке от сурового балетмейстера, зато поблизости от соблазнительных пирожных, Кристин не в силах была сказать себе «нет».
И почему Эрик никогда не думал, что стремления Кристин могут быть связаны не только с музыкой? Возможно потому, что для него самого это было самым основным в жизни. Да, он испытывал слабость к хорошим качественным вещам — но мог бы с легкостью отказаться от них, лишь бы его музыка оставалась с ним. Почему он не подумал, что жизнь шестнадцатилетней девушки может быть заполнена тысячью деталями, безделушками, мечтаньями?
Эрик поблагодарил Кристин и осторожно взял свой кофе. Подумав, он выбрал себе и одно из пирожных. У них и без того все так скверно выходит, что эта мелочь ни на что не повлияет.
Пили молча. Молчали и после, когда опустевшие чашки вернулись на поднос. Эрик сидел вполоборота, так, чтобы Кристин могла видеть только левую сторону его лица. Впрочем, девушка все равно так и не подняла на него взора. Неожиданно для самого себя мужчина произнес:
— Кристин, а хотите, мы уедем? Опера Популер больше нет, это так, но есть и другие театры. Я… — голос Эрика дрогнул, но бывшему Призраку удалось совладать с эмоциями. — Я даю слово, что не посягну на Вашу невинность. Я буду Вам другом, братом, отцом… Это я виноват, что Вы оказались втянуты в столь неприятную ситуацию. Вы ничего не должны графу!
— Я дала ему слово… — тихонько ответила Кристин. — Было бы нечестно…
— Нечестно то, как он поступил с Вами! — Эрик даже подался вперед и только то, как беззащитно дернулась девушка, заставило его вернуться на свое место.
— Это будет на его совести, — не поднимая глаз, произнесла Кристин. — А моя будет чиста. Как и Ваша, месье Эрик.
Бывший Призрак покачал головой. Нет уж, вот чья совесть нечиста, так это его. Наверное, он в этом доме самый нечестный человек — даже если считать за человека самого графа. В конце концов, у Дракулы тоже имеется какая-то своя система принципов, пусть даже и неприемлемая для окружающих; его же, Эрика, постоянно бросает из одной крайности в другую. Вот и сейчас он удивился, услышав свой собственный голос:
— Кристин, а хотите, я расскажу Вам историю?
— Историю? — девушка несколько оживилась. — Я в детстве так любила страшные сказки!
— Не знаю как насчет страшной… Скорее, она грустная.
— Расскажите, пожалуйста, — Кристин склонила голову набок, внезапно приобретя сходство с маленькой птичкой. Даже взгляд стал заинтересованным.
Эрик сцепил пальцы и, помолчав, начал рассказ.
— Это история о Призраке Оперы, и произошла она давным-давно.
— У нас в Опере тоже был свой Призрак, — губ девушки коснулась легкая улыбка. — По крайней мере, так все считали…
— Да… Опера — волшебное место, которое заполняют страсть, боль, игра — и иногда, если повезет, удивительная, особенная искренность. Призраки любят такие места…
Итак, в одной Опере жил-был Призрак, — голос Эрика звучал плавно, напевно. Кристин сидела, сложив руки на коленях, до того похожая на маленькую девочку, что мужчина невольно подстраивал свое повествование под этот образ. — Как и все призраки он был проказлив, обидчив, капризен — и мстителен, если его капризы не исполнялись. И он очень не любил, когда в него не верили. Правда, длилось это недолго: вскоре в нашего Призрака верили все, от директоров Оперы до последнего рабочего сцены. И все его приказы нужно было выполнять, ибо разозлившись, Призрак становился очень жестоким.
— Почему же он был так жесток? — карие глаза Кристин были широко распахнуты, теперь она не отрываясь смотрела на Эрика, благо тот сидел к ней лишь вполоборота.
Страница 42 из 59
