Распродажа

Послав ему образ, он внимательно стал наблюдать за его реакцией. На уровне мысленного восприятия перед Беном-болтуном предстал ужасный образ. С начала он приял его за свой. «Книга ужасов, — подумал он, — что же еще». Вот и его воображение дало о себе знать: но когда он попытался подумать о другом, образ не покинул его, и более того он зажил своею жизнью. Воображаемая картина достаточно быстро, чтобы не заметит этого, но достаточно медленно, что бы этого воспоминания хватило не на один кошмарный сон, после которого ты, просыпаясь, хватаешь воздух, словно рыба выброшенная на сушу, влился в реальность — смешиваясь с ней, и образуя новою реальность парадоксальную в своем исполнении. Вот тогда он испугался, по-настоящему испугался.

Черные длинные волосы, развивающиеся по ветру обрамляли восковое лицо, с гладкой, без единой морщины кожей: красные горящие глаза, словно позади них горит адское пламя, языки которого, рвясь наружу, лижут веки: тонкие чувственные губы, словно женские, но темно синие, цвета женой резины, раздвинуты в жутком оскале, открывая белые и ровные зубы: кровь, смешанная со слюной стекая с длинных и острых клыков, тонкими струйками бежит по подбородку:

Взгляд вампира был направлен в сторону, но мгновение спустя, он заметил его. Его горящие глаза отыскали его, среди черных скал и свинцовых туч, низко нависающих над ними, словно Атлант столетиями выдерживающий их тяжесть не смог противостоять усталости, копившейся в его могучих мускулах, поддавшись ей. Огни его глаз, казалось, пытались, перенося жаркое-тепло на расстояния, выжечь его роговую оболочку и поджарить его мозги.

Разыгравшаяся не на шутку гроза, посылала к незыблемым черным скалам стрелы молний, ярко вспыхивающие как тысячи огней. Взмыв в воздух, вампир, вытянув руки, полетел к нему, несомый только ему понятной стихией. Жадно раскрыв пасть, обнажая клыки, в которых отражалась каждая вспышка молний, он приближался к нему. Бен уже мог отчетливо слышать хлопанье черного плаща, развевающегося по ветру. Тяжелое прерывистое дыхание. И видеть его взгляд, горящий, словно адским пламенем, злобой и жаждой крови:

Бен взметнул руки к лицу, закрыв ими глаза, будто бы это могло его спасти от холодных, белых рук, которые схватят его и, отклоняя голову, позволят впиться клыкам в его шею, где бьется, словно птица в клетке кровь:

Он ждал, но ничего не произошло. Сердце бешено стучало, готовое вот-вот прорвать грудную клетку и, взмахнув крыльями, улететь в черные небеса:

Он открыл глаза и в страхе посмотрел по сторонам. Никаких скал, нет ни черного неба низкого нависшего над его головой, извергающего из своей пучины молнии, ни воскового лица, пылающего яростью. Он опять стоял там, где и был, около фургона. Он поднял правую руку и удивленно уставился на книжку, не пытаясь понять, как она у него оказалась (это он смутно, но помнил), а скорее цепляясь за первую попавшуюся реальную вещь, анализируя себя через нее, ища понимания того, что с ним произошло. Пытаясь понять, не сошел ли с ума:

Оторвав взгляд от книжной обложки, он посмотрел на продавца. Тот молча наблюдал за ним, не произнося ни слова. Теперь передним сидел совсем не тот человек — приветливые черты продавца куда-то делись, а вместо них на лице была суровая жестокость. Его холодные глаза казалось, насмехались над ним. В другой бы ситуации это вызвало бы в нем бурное негодование, даже гнев, но сейчас эта могучая часть его сознания забилась в самый темный угол разума.

Неожиданно глаза продавца вспыхнули красным пламенем, и уголки губ приподнялись в жутком оскале, обнажая белые, как слоновая кость, клыки. Страх стальными кольцами сковал грудь Бена. В глазах у него потемнело, и ему показалось, что сейчас он лишится чувств, но черная завеса отступила. Борясь с подступающей тошнотой, подкатывающей к горлу, он мельком глянул на продавца, который, спокойно восседая на раскладном стуле, холодно взирал на него (если его лицо и менялось, то сейчас проступившие черты растворились), и, развернувшись, с осторожность кошки стал красться в противоположную сторону. Отсчитав примерно тридцать шагов, он кинулся во всю припрыжку, и, перебегая дорожку, ведущую через парк, пролетел перед мужчиной, чуть не сбив с ног. Мужчина, пропустив пару выражений, при которых мамаши закрывают уши детям, нагнулся поднять выпавший пакет.

Вторым покупателем, была старушка, которая, приняла надпись на боку машины, за религиозные убеждения продавца, вылившиеся по ее словам в «изысканный лозунг». Дороти — так ее звали, купила у него красный махровый свитер для своей внучки, который она завтра же и подарит, так как на завра она была приглашена своим сыном отцом ее внучки на ужин.