Расщепление души

— Ты, екарный, забыл, как твоя подпись ставится? Совсем спился? Чтоб первый и последний, понял?

И Руслан, глядя не на листок, а перед собой широко открытыми глазами, ставит какую-то закорючку, совсем не свою роспись, и тут же сбегает, не прощаясь.

Такие, как Лена, не пьют, они не могут забыться, да и не позволят себе. А он подсобил ей с трупом и решил, что хватит с него приключений, совсем забыв, что Лена от навалившегося на нее вполне может и себя убить. Ну уж нет, они вместе теперь будут это тащить, Руслан не позволит ей так глупо сбежать.

+++

Того времени, пока он стоит перед закрытой дверью, хватает выпавшему из привычной жизни Руслану сообразить, что сейчас утро понедельника. Мама Лены — на работе, а сама она в институте. Но нужно быть психом, чтобы через пару дней после всего случившегося пойти в институт.

Подъезд у Лены не то чтобы престижный, но все же чистый, даже цветы на окнах, и никто не тушит окурки в их горшках. Руслану казалось, что он давно привык — у подруги приличная семья, порядок в квартире, строгая мама, и сама Лена — подчас до тошноты правильная. Но сейчас все это кажется наигранным, и если за обликом слабой и порядочной девушки скрывается преступник, то не жрут ли эти цветы в кадках людей вечерами? Не переползают ли от квартиры к квартире в поисках того, кто захотел бы выйти в подъезд покурить.

И, до того, как Руслан успевает додумать, дверь осторожно приоткрывается. Тихо, без какого-либо щелчка замка или цепочки. И то приоткрывается так, будто это раковина мидии, готовая сразу захлопнуться, чтобы уберечь то мягкое и уязвимое, что есть внутри. Вот она, ложь этого дома — подъезд приличный, а двери железные, с тремя замками и цепочкой.

Руслан замирает и ждет, когда эта мидия решит, что достаточно безопасно, чтобы впустить его на свою территорию.

И снова дверь отворяется чуть больше, на этот раз достаточно, чтобы можно было увидеть стоящую на пороге Лену в полосатой пижаме, непривычно растрёпанную. И что-то есть в ее лице, от чего Руслан запоздало понимает: Лена думала, что пришли за ней, с неоспоримыми уликами и правом на арест, что они все знают. Бедная Лена даже после случившегося верит в справедливость и закон, даже если они работают против нее.

— Я войду? — Руслан скорее не спрашивает, а напоминает о своем присутствии, сразу после этого делает шаг вперед, но Лена все еще стоит на пороге, не пропуская его. — В подъезде разговаривать хочешь?

— Зачем ты пришел? — негромко выдыхает Лена, глядя будто мимо него. Они похожи на расставшуюся пару, в которой Лена тяжело переживала разрыв, а Руслан пришел просить о втором шансе, и, поддерживая эту роль, он отвечает:

— Чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Пока, если честно, не заметно.

Как если бы эта фраза являлась паролем, Лена отходит в сторону, впуская его. И, когда Руслан переступает порог, железная створка раковины-мидии закрывается, оставив его наедине с убийцей.

Лена с матерью живут как соседи. У них обоих по комнате, встречаются они чаще на нейтральной территории кухни. Руслан не узнает спальню девушки: закрыты плотные занавески, на полу у не прибранной кровати, на чистом линолеуме, три пустые чашки, на столике у компьютера — градусник и таблетки.

— Ты болеешь? — вслух гадает Руслан.

— Мама так думает. Я не знаю, как еще объяснить свое поведение.

В блистере не хватает трех таблеток.

— И таблетки жрешь, чтобы она не догадалась? Это, между прочим, вредно.

Руслан сам одергивает себя — они будто поменялись ролями. Раньше Лена учила его правильному поведению, теперь он начал нотации ей читать.

— Прости, но довольно неприятно видеть тебя. Ты… напоминаешь, — Лена садится на край кровати, заворачивается в одеяло, черт ее знает зачем. Но когда Руслан собирается сесть рядом — ловит его вдруг четким, быстрым взглядом и будто фиксирует в этом положении, на грани ошибки, и Руслан садится в кресло у компьютерного стола.

— Потому и пришел, что не хотел, чтобы ты бегала от меня вечно, — врет Руслан. Ему кажется, что глупо говорить сейчас с облегчением, что он боялся ее самоубийства. Потому что после сказанного вслух, даже если Лена об этом и не думала — она задумается.

Пару лет назад Руслан матерился через слово, выражался короче и шутить умел только ниже пояса. Еще одно чудо, которое сотворило с ним знакомство с Леной, — умение поддерживать почти светскую беседу. Кажется, даже в пьяном угаре выходных он пытался рассказывать собутыльникам Достоевского. К своему ужасу Руслан вспоминает, что это было «Преступление и наказание», которое он не читал, а знал по школьным занятиям. Теперь Руслану остается надеяться только на то, что он не сболтнул тогда ничего лишнего.