Рассказ конкистадора

Оглядываясь назад, я могу сказать о моих тогдашних подвигах только одно: это была кровавая вакханалия. Непокорные язычники и те, кто скрытно сочувствовал им, были поставлены церковью вне закона. Конечно, священники и королевская администрация не поощряли и зверств, потому что им нужна была рабочая сила и паства, однако увидев, что индейцев быстро не успокоишь, а единственная реальная сила против них — это я и мои головорезы, на меня махнули рукой и приказали любой ценою восстановить порядок, используя свой отряд и местные войска. Я согласился, и в этой войне пролилось больше крови, чем за все века до того на алтарях здешних божков! Упорствующих в язычестве пленников чаще всего ждал костер, впрочем — мы стремились действовать быстро и, не тратя время на религиозные судилища или транспортировку пленников в Куману, просто обезглавливали их. Казнь через сожжение становилась участью индейских женщин и детей, которые не участвовали в сражениях, но поддерживали мужчин своего племени. огню предавали мы и их селения, а капища с их столбами-идолами разоряли. Я так возненавидел это племя, что приказал даже раскапывать курганы их почитаемых вождей и жрецов, чтобы демонстрировать бессилие их духов перед конкистадорами. Удивительно ли, что индейцы теперь вообще не сдавались в плен? Однако это им не помогало, я раз за разом одерживал победы, хотя иногда все висело на волоске, и лишь мой личный пример вдохновлял моих солдат, не давая им покинуть поле боя. Однажды, во время боя за переправу, рухнул непрочный мост через реку, отрезав мне и тем, кто был со мною на вражеском берегу, путь назад. Вокруг было кольцо во много раз превосходящего нас противника, и наиболее здравомыслящие соратники подсказывали мне занять оборону с аркебузами в руках, пока остальная часть войска не переправится к нам на лодках. Однако я только рассмеялся и обнажил меч, прекрасно осознавая, как опасно сейчас дать дикарям овладеть инициативой и показать свою слабость. Позабыв про огнестрельное оружие и арбалеты, мы врубились в вижжащую и улюлюкающую массу индейцев и обратили их в бегство прежде, чем переправа была вновь налажена. В этом бою я заработал себе у дикарей прозвище «обезглавливателя», а по их поселениям пополз слух, что я неуязвим для земного оружия… И что вы думаете? Моя беспощадность дала совершенно неожиданные плоды. Прежде пленные индейцы умирали, сжав зубы, не желая выдать свою главную тайну: кто и во имя чего поднял их на борьбу после стольких лет покорности белым завоевателям? Но однажды ко мне привели уродливого подростка-полуидиота, который, тем не менее, говорил чисто и внятно. По его словам, война, помешавшая мне добраться до Ксочипилльки, и вспыхнула именно из-за того, что еще до моего прибытия жрецам этой святыни стало известно: она может разделить участь всех прочих языческих капищ. На вопрос, что же это такое — Ксочипилльки, парень ответил, что это «большой-большой дом», где живут «старые боги» и«черный человек», который кормит богов жертвенной кровью, и что будто бы этот «дом» построили неведомые существа еще до того, как сюда пришло его племя, а больше он ничего не знает. Я приказал отпустить дурачка — мое сердце переполняла радость! Немедленно пошел я к губернатору и, стуча кулаком по столу, потребовал солдат и провизии, чтобы одним ударом поставить дикарей на колени и добраться до их тайного святилища, наверняка ломящегося от золота. Губернатор не дерзнул со мною спорить — похоже, белые к тому времени боялись меня не меньше, чем индейцы, кроме того, он был бы рад покончить с набегами одним ударом. Я посадил своих головорезов на коней, а самых преданных назначил командовать отрядами пеших солдат — взамен прежних, назначенных губернатором. И мы двинулись в поход.

Мы шли все дальше на юго-запад, преодолевая болота и заросли. Трижды вставали на нашем пути объединенные воинства всех местных племен, раз за разом все больше, и трижды мы обращали их в бегство. По ночам они пытались застать нас врасплох, но мы успешно оборонялись. Я не изменил своим принципам, и при каждом удобном случае прекращал перестрелку и приказывал перейти в рукопашную — теперь я еще и берег боеприпасы, и как выяснилось — не зря.