Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
139 мин, 3 сек 14965
— Сейчас многое становится возможным, сынок. Гипноиндуктор — новейшая разработка ведущих ученых Флота. Она позволяет восстановить события твоей памяти, тех моментов, которые ты помнишь сам. Воспоминания проецируются на монитор, и можно увидеть все то, что видел ты. Ты стойко держался, Эйнар. Я горжусь тем, что такой человек есть у нас в Республике. Сомнения в твоей преданности были излишними, как показывает время. Твоя верность и стойкость превзошли все мои ожидания, — ну да, ну да. Теперь еще расскажите мне о том, какой я весь из себя замечательный. Вроде как — это все было необходимо, все на благо Республики. Пропагандистская машина в действии. Это раньше для меня было неважно, кто враг и где цель. Сейчас я хочу знать правду, какой бы ни была цена за это. А она будет невероятно высокой, подсказывает мне моя интуиция. — И теперь я хочу предложить тебе возглавить важную секретную операцию. Она называется «Превентивный удар».
— Название о многом говорит, — я перевожу дух, понимая, что у меня к Джейкобу есть очень серьезный разговор и очень длинный список весьма и весьма неприятных вопросов. На которые я твердо намерен получить ответы, даже если придется приставить лучевой пистолет к его виску и пригрозить нажать спусковой крючок.
— Именно так. Возвращайся на свой флагман и ознакомься с деталями. Все необходимое будет предоставлено по первому твоему требованию. И главное, обрати внимание на оружие. Это последняя разработка. Радиус поражения просто впечатляет, — довольно улыбается Витмар. Но от этой улыбки у меня почему-то дрожь проходит по позвоночнику, и становится как-то не по себе. Все сильнее и сильнее проявляется ощущение неправильности происходящего, как будто это все ненастоящее. Искусственное. Тем не менее, мои губы произносят:
— Служу Республике! — а рука сама тянется за планшетом, в котором содержится вся информация о предстоящей тактической операции. Витмар кивает, давая понять, что аудиенция закончена, и я поднимаюсь из жесткого и неудобного кресла и покидаю кабинет.
В следующие пятнадцать минут я стараюсь ни о чем не думать. На лице — привычная нейтральная маска холодной вежливости. Скупые кивки знакомым офицерам по дороге на взлетно-посадочную площадку штаба уже давно доведены мною до автоматизма. Равных мне по званию здесь практически нет — все они сидят в уютных стеклянных кабинетах с видом на океан в самом сердце штаба. Я — единственный высокопоставленный офицер, лично возглавляющий все операции. Им это на руку — не нужно мотаться по бескрайним просторам свободного космоса, когда есть мальчишка, готовый зависать на флагмане вне планеты постоянно.
Мальчишка… и воспоминания о бархатном низком голосе просто опаляют меня, заставляя желать… Задерживаю дыхание и медленно считаю до десяти. Это никуда не годится. Я должен как можно скорее попасть на свой корабль и выяснить, в чем же тут дело. Занимаю свое место в небольшом шаттле, пилот, убедившись, что я на месте, закрывает люк и задает координаты. Еще через несколько секунд мы взлетаем. Перегрузки вжимают мое тело в кресло, и я ощущаю безграничную радость полета.
Через сорок пять минут полета мой шаттл плавно входит в услужливо открытые створки шлюза, занимает положенное ему место в ангаре и замирает. Двери шлюза закрываются, отсекая нас от бездны космоса, в ангар поступает воздух. Теперь можно спокойно покинуть шаттл, и…
Пытки… Витмар сказал о пытках, но я этого не помню. Я вообще не помню событий тех часов? Дней? Недель? Сколько же точно времени я… Мысль обрывается, потому что я останавливаюсь у дверей медицинского отсека. Мой друг точно знает о том, что произошло на этой Создателем проклятой планете. И будь я проклят сам, если в ближайшие часы не получу ответа на свои вопросы. Он ведь не просто так прятал меня от военных дознавателей, удерживая в искусственном сне. И все эти обрывки разговоров, переживания и тревоги, говорят о том, что это знание опасно. Опасно не только для меня, но и для тех, кто скрывает его — для Айерсона и Райкера, раз им понадобилась такая сложная многоходовая комбинация с заметанием следов. Иначе я не прошел бы тесты на профпригодность.
Джейкоб должен быть у себя. Делаю шаг — двери бесшумно открываются, реагируя на мое движение — и захожу внутрь. Так и есть — персонал в увольнительной, Айерсон у себя, судя по приглушенному освещению в отсеке и полоске яркого света в его кабинете, что льется сквозь энергетическое окно. Этакий бункер внутри консервной банки.
Бесшумно пересекаю отсек и на мгновение замираю. Во рту почему-то пересыхает, сердце бьется все быстрее, а в груди разливается непонятное ощущение. Предчувствие, я бы сказал. И что-то мне говорит, что как только я перешагну порог кабинета Джейкоба, все неуловимо изменится, и назад пути уже не будет. И от этого отчего-то становится не по себе, почти так же, как и несколькими часами ранее в кабинете адмирала Витмара.
— Название о многом говорит, — я перевожу дух, понимая, что у меня к Джейкобу есть очень серьезный разговор и очень длинный список весьма и весьма неприятных вопросов. На которые я твердо намерен получить ответы, даже если придется приставить лучевой пистолет к его виску и пригрозить нажать спусковой крючок.
— Именно так. Возвращайся на свой флагман и ознакомься с деталями. Все необходимое будет предоставлено по первому твоему требованию. И главное, обрати внимание на оружие. Это последняя разработка. Радиус поражения просто впечатляет, — довольно улыбается Витмар. Но от этой улыбки у меня почему-то дрожь проходит по позвоночнику, и становится как-то не по себе. Все сильнее и сильнее проявляется ощущение неправильности происходящего, как будто это все ненастоящее. Искусственное. Тем не менее, мои губы произносят:
— Служу Республике! — а рука сама тянется за планшетом, в котором содержится вся информация о предстоящей тактической операции. Витмар кивает, давая понять, что аудиенция закончена, и я поднимаюсь из жесткого и неудобного кресла и покидаю кабинет.
В следующие пятнадцать минут я стараюсь ни о чем не думать. На лице — привычная нейтральная маска холодной вежливости. Скупые кивки знакомым офицерам по дороге на взлетно-посадочную площадку штаба уже давно доведены мною до автоматизма. Равных мне по званию здесь практически нет — все они сидят в уютных стеклянных кабинетах с видом на океан в самом сердце штаба. Я — единственный высокопоставленный офицер, лично возглавляющий все операции. Им это на руку — не нужно мотаться по бескрайним просторам свободного космоса, когда есть мальчишка, готовый зависать на флагмане вне планеты постоянно.
Мальчишка… и воспоминания о бархатном низком голосе просто опаляют меня, заставляя желать… Задерживаю дыхание и медленно считаю до десяти. Это никуда не годится. Я должен как можно скорее попасть на свой корабль и выяснить, в чем же тут дело. Занимаю свое место в небольшом шаттле, пилот, убедившись, что я на месте, закрывает люк и задает координаты. Еще через несколько секунд мы взлетаем. Перегрузки вжимают мое тело в кресло, и я ощущаю безграничную радость полета.
Через сорок пять минут полета мой шаттл плавно входит в услужливо открытые створки шлюза, занимает положенное ему место в ангаре и замирает. Двери шлюза закрываются, отсекая нас от бездны космоса, в ангар поступает воздух. Теперь можно спокойно покинуть шаттл, и…
Пытки… Витмар сказал о пытках, но я этого не помню. Я вообще не помню событий тех часов? Дней? Недель? Сколько же точно времени я… Мысль обрывается, потому что я останавливаюсь у дверей медицинского отсека. Мой друг точно знает о том, что произошло на этой Создателем проклятой планете. И будь я проклят сам, если в ближайшие часы не получу ответа на свои вопросы. Он ведь не просто так прятал меня от военных дознавателей, удерживая в искусственном сне. И все эти обрывки разговоров, переживания и тревоги, говорят о том, что это знание опасно. Опасно не только для меня, но и для тех, кто скрывает его — для Айерсона и Райкера, раз им понадобилась такая сложная многоходовая комбинация с заметанием следов. Иначе я не прошел бы тесты на профпригодность.
Джейкоб должен быть у себя. Делаю шаг — двери бесшумно открываются, реагируя на мое движение — и захожу внутрь. Так и есть — персонал в увольнительной, Айерсон у себя, судя по приглушенному освещению в отсеке и полоске яркого света в его кабинете, что льется сквозь энергетическое окно. Этакий бункер внутри консервной банки.
Бесшумно пересекаю отсек и на мгновение замираю. Во рту почему-то пересыхает, сердце бьется все быстрее, а в груди разливается непонятное ощущение. Предчувствие, я бы сказал. И что-то мне говорит, что как только я перешагну порог кабинета Джейкоба, все неуловимо изменится, и назад пути уже не будет. И от этого отчего-то становится не по себе, почти так же, как и несколькими часами ранее в кабинете адмирала Витмара.
Страница 15 из 39
