Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
139 мин, 3 сек 14972
Меня удивляет то, что я спокойно воспринимаю его заботу о себе. Так, словно это было всегда, словно мы не являемся представителями разных рас, и нас не разделяют барьеры инопланетного менталитета и обычаев. Что я знаю о нем? Только то, что чувствую сердцем — он не причинит мне вреда, потому он… он что? Что знает он обо мне, кроме имени, которое я сам и сказал ему?
Два часа ушло на то, чтобы освободить меня от остатков комбинезона. Еще часа полтора Райниэль очень осторожно, я бы сказал — бережно, обмывает меня, обрабатывает мои раны какими-то остро пахнущими незнакомыми мне лекарствами, затем очень ловко наклеивает повязки — странный материал, теплый, как будто живой.
— Все. Теперь ты можешь спокойно одеться. Повязки не спадут, — докладывает он. Тревога, поселившаяся в его черных, словно бездна космоса, глазах начала отступать по мере того, как его работа медика подошла к концу. — Инфекции нет, тело приспособилось к регенерации.
— Мое тело регенерирует? — удивляюсь я, а он вдруг отводит взгляд, и мне почему-то становится страшно. — Но ведь человеческая физиология не умеет…
— Догадался, — глухо и как-то обреченно произносит Райниэль, и я просто физически ощущаю его тоску и страх… страх?
Он помогает мне подняться, но я никак не могу поймать его взгляд. Что пугает его? Он доводит меня до узкой кровати, усаживает, а потом вдруг опускается передо мной на колени, и я вижу отчаяние, смешанное с болью в миндалевидных глазах.
— Что? — выдыхаю я. А он смотрит на меня, пронзительно нежно и в то же время совершенно серьезно, так, как будто пытается меня запомнить, а потом, узкая кисть с тонкими длинными пальцами касается моей щеки, и мне отчаянно хочется закрыть глаза, подставляясь под ласку этих волшебных пальцев.
— Я не мог знать, — раздается низкий, завораживающий голос моего визави, — что встречу вторую половину своей души, заключенную в человеческую оболочку. Я не знаю, как в вашем мире вы узнаете своих Истинных, но у нас все определяет Искра — часть нашей души. Вытаскивая тебя из горящего шаттла, я не мог и предположить, что мой Истинный партнер — существо иной расы и иного мышления. Я очень мало знаю о твоем мире, я воин, а не ученый, Эй-нарр. Единственное, что мне известно, что у вас брачные отношения совершенно иные, чем это принято у моей расы. Едва я увидел тебя — я понял, что ты и есть тот, кого я ищу уже давно…
— Истинный партнер? — переспрашиваю я, не открывая глаз, наслаждаясь его прикосновением. Информация всплывает из глубин моей памяти, давая определение связи тейлаат. Да, я знаю. Вот только откуда во мне это знание? В Академии нас этому не учили… и все же — я знаю…
— Я мог спасти тебя только одним способом… — виновато произносит он, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Я отдал тебе свою Искру, Эйнар. Иначе — ты бы не выжил. Этого я не мог допустить.
Я смотрю на него с изумлением, и кажется, что в моих глазах он видит недоверие, потому что в следующих момент узкие ладони ложатся на мои виски, и я вижу случившееся его глазами, проживая те минуты вместе с ним и за него…
На дисплее отражаются данные о повреждениях. У меня есть несколько минут для спасения пилота, потому что капсула вот-вот взорвется. Раскаленный металл плавится, шипит под воздействием резака… Катастрофически мало времени, я не успеваю. Отбрасываю ненужный инструмент в сторону, активируется защита костюма, и я выламываю Драконом проклятую дверь, чтобы в следующий момент нырнуть внутрь деформированного ударом о землю и начавшимся пожаром пространства. Пилот лежит в метре от меня на разгромленном вдребезги пульте. Держись, слышишь! Я не для того несся сюда, чтобы ты умер и забрал меня с собой. Отбрасываю балки, расчищая пульт, сигнал тревоги в шлеме раздражает своим назойливым заунывным воем. Я и так знаю, что в любую секунду здесь все взлетит на воздух.
Как только дисплей перестает истошно выдавать данные, осторожно поднимаюсь, сажусь рядом с пленником и смотрю на него с удивлением. Обычное человеческое лицо, юное, бесконечно юное даже по человеческим меркам. Юноша, почти ребенок для меня. Лицо залито кровью, рассечена бровь, губы разбиты, на скулах рваные кривые разрезы. Шея, руки, ноги… Порезы, кровь, снова порезы. И рваная рана на правом боку. Многочисленные ожоги и переломы, внутреннее кровоизлияние. Не жилец.
Два часа ушло на то, чтобы освободить меня от остатков комбинезона. Еще часа полтора Райниэль очень осторожно, я бы сказал — бережно, обмывает меня, обрабатывает мои раны какими-то остро пахнущими незнакомыми мне лекарствами, затем очень ловко наклеивает повязки — странный материал, теплый, как будто живой.
— Все. Теперь ты можешь спокойно одеться. Повязки не спадут, — докладывает он. Тревога, поселившаяся в его черных, словно бездна космоса, глазах начала отступать по мере того, как его работа медика подошла к концу. — Инфекции нет, тело приспособилось к регенерации.
— Мое тело регенерирует? — удивляюсь я, а он вдруг отводит взгляд, и мне почему-то становится страшно. — Но ведь человеческая физиология не умеет…
— Догадался, — глухо и как-то обреченно произносит Райниэль, и я просто физически ощущаю его тоску и страх… страх?
Он помогает мне подняться, но я никак не могу поймать его взгляд. Что пугает его? Он доводит меня до узкой кровати, усаживает, а потом вдруг опускается передо мной на колени, и я вижу отчаяние, смешанное с болью в миндалевидных глазах.
— Что? — выдыхаю я. А он смотрит на меня, пронзительно нежно и в то же время совершенно серьезно, так, как будто пытается меня запомнить, а потом, узкая кисть с тонкими длинными пальцами касается моей щеки, и мне отчаянно хочется закрыть глаза, подставляясь под ласку этих волшебных пальцев.
— Я не мог знать, — раздается низкий, завораживающий голос моего визави, — что встречу вторую половину своей души, заключенную в человеческую оболочку. Я не знаю, как в вашем мире вы узнаете своих Истинных, но у нас все определяет Искра — часть нашей души. Вытаскивая тебя из горящего шаттла, я не мог и предположить, что мой Истинный партнер — существо иной расы и иного мышления. Я очень мало знаю о твоем мире, я воин, а не ученый, Эй-нарр. Единственное, что мне известно, что у вас брачные отношения совершенно иные, чем это принято у моей расы. Едва я увидел тебя — я понял, что ты и есть тот, кого я ищу уже давно…
— Истинный партнер? — переспрашиваю я, не открывая глаз, наслаждаясь его прикосновением. Информация всплывает из глубин моей памяти, давая определение связи тейлаат. Да, я знаю. Вот только откуда во мне это знание? В Академии нас этому не учили… и все же — я знаю…
— Я мог спасти тебя только одним способом… — виновато произносит он, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Я отдал тебе свою Искру, Эйнар. Иначе — ты бы не выжил. Этого я не мог допустить.
Я смотрю на него с изумлением, и кажется, что в моих глазах он видит недоверие, потому что в следующих момент узкие ладони ложатся на мои виски, и я вижу случившееся его глазами, проживая те минуты вместе с ним и за него…
На дисплее отражаются данные о повреждениях. У меня есть несколько минут для спасения пилота, потому что капсула вот-вот взорвется. Раскаленный металл плавится, шипит под воздействием резака… Катастрофически мало времени, я не успеваю. Отбрасываю ненужный инструмент в сторону, активируется защита костюма, и я выламываю Драконом проклятую дверь, чтобы в следующий момент нырнуть внутрь деформированного ударом о землю и начавшимся пожаром пространства. Пилот лежит в метре от меня на разгромленном вдребезги пульте. Держись, слышишь! Я не для того несся сюда, чтобы ты умер и забрал меня с собой. Отбрасываю балки, расчищая пульт, сигнал тревоги в шлеме раздражает своим назойливым заунывным воем. Я и так знаю, что в любую секунду здесь все взлетит на воздух.
Как только дисплей перестает истошно выдавать данные, осторожно поднимаюсь, сажусь рядом с пленником и смотрю на него с удивлением. Обычное человеческое лицо, юное, бесконечно юное даже по человеческим меркам. Юноша, почти ребенок для меня. Лицо залито кровью, рассечена бровь, губы разбиты, на скулах рваные кривые разрезы. Шея, руки, ноги… Порезы, кровь, снова порезы. И рваная рана на правом боку. Многочисленные ожоги и переломы, внутреннее кровоизлияние. Не жилец.
Страница 22 из 39
