Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать

Он опять пытается отстраниться, но Гейб не пускает, удерживает его ладони на своей коже — жесткие, шершавые, от прикосновения которых по телу растекается тепло.

Джек прикрывает глаза и утыкается лбом Гейбу в шею. Ему, должно быть, ужасно неудобно стоять в такой позе, но он стоит, не двигается и, кажется, снова дышит через раз.

— Ты всегда был таким милым? — интересуется Гейб после долгой и полной неизвестно чего паузы.

— Я? — удивляется Джек. — Милым? Ты меня с кем-то путаешь, милым я не был даже в детстве. Хотя хрен его знает: когда я тебя вижу, у меня не получается думать нормально.

— Ну вот и замечательно. Дай мне добриться — и тебе бы тоже не помешало, — позавтракаем и поедем. А в Майами уже посмотрим, кто, с кем и как будет развлекаться.

Джек кивает и забирает у Гейба свои руки, уходит в комнату и чем-то там шуршит.

Гейб разглядывает шлепнувшуюся со своей морды пену, пузырящимся пятном расплывающуюся по раковине, и вздыхает. Почему-то Джек представляется ему наивным ребенком — это совершенно не похоже на образ демонического альфопиздеца, который Гейб успел себе нарисовать. Ну да ладно. Три недели, Майами и возможность узнать друг друга поближе. В крайнем случае Гейб может его утопить и сказать, что так и было.

В общем и в целом все оказывается не так плохо.

Два раза в сутки Гейб посылает Лене смски, сообщая, что с ним все в порядке. Это не то чтобы нужно, но если не отмечаться регулярно, то родная команда может и прискакать в Майами спасать любимого командира. Они тут явно лишние.

У Лены же Гейб выясняет, что смотр прошел без его команды — логично, ее на базе нет — и вроде даже слухов никаких после него не поползло. Гейб не сразу о нем вспомнил, занятый то страхом, то планами войны, а когда это случилось, то чуть не умер от ужаса на месте, но все уладилось без него. Что радует с одной стороны — и совершенно не радует с другой.

Если не молчать, то ехать не скучно, а с Джеком, как ни странно, есть о чем поговорить. О работе — ну, о ней можно трепаться бесконечно, вспоминая какие-нибудь дикие истории, — о кино и музыке, машинах, оружии, броне, отпуске, придурках на дороге, соседях по отелю, еде, о том, что они встречают по пути и видят на улицах, от музыкантов до черно-белого граффити во всю стену.

Так проходит четыре дня, спокойно, приятно, без вспышек страха или злости. Кто-то посторонний наверное, предположил бы, что Гейб и Джек — хорошие друзья, вместе выбравшиеся в отпуск, но они сами прекрасно знают, что это не так.

Гейб засыпает в своей кровати, во второй комнате огромного, очень просто обставленного домика, части небольшого и дорогого отеля, а просыпается у Джека в руках, обняв его, вцепившись в него и отчетливо ощущая чужой стояк. Он всегда успевает уйти до того, как Джек проснется. Во всяком случае, ему так кажется.

Правда, о том, почему ему не стоит оставаться с Джеком в одной постели, Гейб временами вспоминает с трудом. Но вспоминает все равно. Хоть больше и не боится.

Еще сложнее вспомнить, что Гейб, вообще-то, совершенно не собирался быть с Джеком вместе — даже так. Но Джек умеет расположить к себе и понравиться, и к нему легко привязаться, ну и… течка, гормоны, связь. Да.

Уйти пока не поздно.

Проблема в том, что уходить не хочется.

Вот так вот.

Они шляются по Майами, словно оба тут в первый раз. Купаются с утра — главное, не обращать внимания на то, как на Джека смотрят дамочки и не дамочки, — обедают на пляже, забредают в зоопарк и океанариум, гуляют по улицам в толпе туристов, пьют, пытаются угадать, на каком языке разговаривают очередные соседи, объедаются мороженым до икоты и вечером того же дня — китайской едой, флиртуют с какими-то девицами — без всякого продолжения.

Джек обгорает на солнце и подставляет Гейбу лицо, чтобы его намазали кремом. Прямо на улице, на глазах у целой кучи народу. Гейб старательно рисует ему кремом второй ряд бровей и усы, и так увлекается, что все почти заканчивается поцелуем.

Только почти, что не может не радовать — или… наоборот?

Хрен его знает.

Гейбу кажется, что его приручают, и, когда это чувство становится невыносимым, он начинает огрызаться. Джек в такие моменты отходит в сторону, поднимает руки и слабо улыбается. И ощущается так, как будто ему нравится, когда Гейб говорит ему гадости. Он странный, честно.

А иногда — пару раз за час — Гейба опять накрывает запахом, и он тянется к Джеку, обнимает его, утыкается лицом в шею, в яремную вену, и нюхает, пытаясь надышаться, запомнить все оттенки до мельчайших деталей. Чтобы потом, когда Джека больше не будет рядом — потому что он не нужен, — было о чем вспоминать. В такие моменты Джек стоит тихо-тихо, не шевелится, обняв Гейба в ответ, держится за него, как будто боится, что он вот-вот развернется и уйдет.

Они все-таки странная парочка. Они вообще не парочка.

Пока, по крайней мере.