Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15446
Он опять пытается отстраниться, но Гейб не пускает, удерживает его ладони на своей коже — жесткие, шершавые, от прикосновения которых по телу растекается тепло.
Джек прикрывает глаза и утыкается лбом Гейбу в шею. Ему, должно быть, ужасно неудобно стоять в такой позе, но он стоит, не двигается и, кажется, снова дышит через раз.
— Ты всегда был таким милым? — интересуется Гейб после долгой и полной неизвестно чего паузы.
— Я? — удивляется Джек. — Милым? Ты меня с кем-то путаешь, милым я не был даже в детстве. Хотя хрен его знает: когда я тебя вижу, у меня не получается думать нормально.
— Ну вот и замечательно. Дай мне добриться — и тебе бы тоже не помешало, — позавтракаем и поедем. А в Майами уже посмотрим, кто, с кем и как будет развлекаться.
Джек кивает и забирает у Гейба свои руки, уходит в комнату и чем-то там шуршит.
Гейб разглядывает шлепнувшуюся со своей морды пену, пузырящимся пятном расплывающуюся по раковине, и вздыхает. Почему-то Джек представляется ему наивным ребенком — это совершенно не похоже на образ демонического альфопиздеца, который Гейб успел себе нарисовать. Ну да ладно. Три недели, Майами и возможность узнать друг друга поближе. В крайнем случае Гейб может его утопить и сказать, что так и было.
В общем и в целом все оказывается не так плохо.
Два раза в сутки Гейб посылает Лене смски, сообщая, что с ним все в порядке. Это не то чтобы нужно, но если не отмечаться регулярно, то родная команда может и прискакать в Майами спасать любимого командира. Они тут явно лишние.
У Лены же Гейб выясняет, что смотр прошел без его команды — логично, ее на базе нет — и вроде даже слухов никаких после него не поползло. Гейб не сразу о нем вспомнил, занятый то страхом, то планами войны, а когда это случилось, то чуть не умер от ужаса на месте, но все уладилось без него. Что радует с одной стороны — и совершенно не радует с другой.
Если не молчать, то ехать не скучно, а с Джеком, как ни странно, есть о чем поговорить. О работе — ну, о ней можно трепаться бесконечно, вспоминая какие-нибудь дикие истории, — о кино и музыке, машинах, оружии, броне, отпуске, придурках на дороге, соседях по отелю, еде, о том, что они встречают по пути и видят на улицах, от музыкантов до черно-белого граффити во всю стену.
Так проходит четыре дня, спокойно, приятно, без вспышек страха или злости. Кто-то посторонний наверное, предположил бы, что Гейб и Джек — хорошие друзья, вместе выбравшиеся в отпуск, но они сами прекрасно знают, что это не так.
Гейб засыпает в своей кровати, во второй комнате огромного, очень просто обставленного домика, части небольшого и дорогого отеля, а просыпается у Джека в руках, обняв его, вцепившись в него и отчетливо ощущая чужой стояк. Он всегда успевает уйти до того, как Джек проснется. Во всяком случае, ему так кажется.
Правда, о том, почему ему не стоит оставаться с Джеком в одной постели, Гейб временами вспоминает с трудом. Но вспоминает все равно. Хоть больше и не боится.
Еще сложнее вспомнить, что Гейб, вообще-то, совершенно не собирался быть с Джеком вместе — даже так. Но Джек умеет расположить к себе и понравиться, и к нему легко привязаться, ну и… течка, гормоны, связь. Да.
Уйти пока не поздно.
Проблема в том, что уходить не хочется.
Вот так вот.
Они шляются по Майами, словно оба тут в первый раз. Купаются с утра — главное, не обращать внимания на то, как на Джека смотрят дамочки и не дамочки, — обедают на пляже, забредают в зоопарк и океанариум, гуляют по улицам в толпе туристов, пьют, пытаются угадать, на каком языке разговаривают очередные соседи, объедаются мороженым до икоты и вечером того же дня — китайской едой, флиртуют с какими-то девицами — без всякого продолжения.
Джек обгорает на солнце и подставляет Гейбу лицо, чтобы его намазали кремом. Прямо на улице, на глазах у целой кучи народу. Гейб старательно рисует ему кремом второй ряд бровей и усы, и так увлекается, что все почти заканчивается поцелуем.
Только почти, что не может не радовать — или… наоборот?
Хрен его знает.
Гейбу кажется, что его приручают, и, когда это чувство становится невыносимым, он начинает огрызаться. Джек в такие моменты отходит в сторону, поднимает руки и слабо улыбается. И ощущается так, как будто ему нравится, когда Гейб говорит ему гадости. Он странный, честно.
А иногда — пару раз за час — Гейба опять накрывает запахом, и он тянется к Джеку, обнимает его, утыкается лицом в шею, в яремную вену, и нюхает, пытаясь надышаться, запомнить все оттенки до мельчайших деталей. Чтобы потом, когда Джека больше не будет рядом — потому что он не нужен, — было о чем вспоминать. В такие моменты Джек стоит тихо-тихо, не шевелится, обняв Гейба в ответ, держится за него, как будто боится, что он вот-вот развернется и уйдет.
Они все-таки странная парочка. Они вообще не парочка.
Пока, по крайней мере.
Джек прикрывает глаза и утыкается лбом Гейбу в шею. Ему, должно быть, ужасно неудобно стоять в такой позе, но он стоит, не двигается и, кажется, снова дышит через раз.
— Ты всегда был таким милым? — интересуется Гейб после долгой и полной неизвестно чего паузы.
— Я? — удивляется Джек. — Милым? Ты меня с кем-то путаешь, милым я не был даже в детстве. Хотя хрен его знает: когда я тебя вижу, у меня не получается думать нормально.
— Ну вот и замечательно. Дай мне добриться — и тебе бы тоже не помешало, — позавтракаем и поедем. А в Майами уже посмотрим, кто, с кем и как будет развлекаться.
Джек кивает и забирает у Гейба свои руки, уходит в комнату и чем-то там шуршит.
Гейб разглядывает шлепнувшуюся со своей морды пену, пузырящимся пятном расплывающуюся по раковине, и вздыхает. Почему-то Джек представляется ему наивным ребенком — это совершенно не похоже на образ демонического альфопиздеца, который Гейб успел себе нарисовать. Ну да ладно. Три недели, Майами и возможность узнать друг друга поближе. В крайнем случае Гейб может его утопить и сказать, что так и было.
В общем и в целом все оказывается не так плохо.
Два раза в сутки Гейб посылает Лене смски, сообщая, что с ним все в порядке. Это не то чтобы нужно, но если не отмечаться регулярно, то родная команда может и прискакать в Майами спасать любимого командира. Они тут явно лишние.
У Лены же Гейб выясняет, что смотр прошел без его команды — логично, ее на базе нет — и вроде даже слухов никаких после него не поползло. Гейб не сразу о нем вспомнил, занятый то страхом, то планами войны, а когда это случилось, то чуть не умер от ужаса на месте, но все уладилось без него. Что радует с одной стороны — и совершенно не радует с другой.
Если не молчать, то ехать не скучно, а с Джеком, как ни странно, есть о чем поговорить. О работе — ну, о ней можно трепаться бесконечно, вспоминая какие-нибудь дикие истории, — о кино и музыке, машинах, оружии, броне, отпуске, придурках на дороге, соседях по отелю, еде, о том, что они встречают по пути и видят на улицах, от музыкантов до черно-белого граффити во всю стену.
Так проходит четыре дня, спокойно, приятно, без вспышек страха или злости. Кто-то посторонний наверное, предположил бы, что Гейб и Джек — хорошие друзья, вместе выбравшиеся в отпуск, но они сами прекрасно знают, что это не так.
Гейб засыпает в своей кровати, во второй комнате огромного, очень просто обставленного домика, части небольшого и дорогого отеля, а просыпается у Джека в руках, обняв его, вцепившись в него и отчетливо ощущая чужой стояк. Он всегда успевает уйти до того, как Джек проснется. Во всяком случае, ему так кажется.
Правда, о том, почему ему не стоит оставаться с Джеком в одной постели, Гейб временами вспоминает с трудом. Но вспоминает все равно. Хоть больше и не боится.
Еще сложнее вспомнить, что Гейб, вообще-то, совершенно не собирался быть с Джеком вместе — даже так. Но Джек умеет расположить к себе и понравиться, и к нему легко привязаться, ну и… течка, гормоны, связь. Да.
Уйти пока не поздно.
Проблема в том, что уходить не хочется.
Вот так вот.
Они шляются по Майами, словно оба тут в первый раз. Купаются с утра — главное, не обращать внимания на то, как на Джека смотрят дамочки и не дамочки, — обедают на пляже, забредают в зоопарк и океанариум, гуляют по улицам в толпе туристов, пьют, пытаются угадать, на каком языке разговаривают очередные соседи, объедаются мороженым до икоты и вечером того же дня — китайской едой, флиртуют с какими-то девицами — без всякого продолжения.
Джек обгорает на солнце и подставляет Гейбу лицо, чтобы его намазали кремом. Прямо на улице, на глазах у целой кучи народу. Гейб старательно рисует ему кремом второй ряд бровей и усы, и так увлекается, что все почти заканчивается поцелуем.
Только почти, что не может не радовать — или… наоборот?
Хрен его знает.
Гейбу кажется, что его приручают, и, когда это чувство становится невыносимым, он начинает огрызаться. Джек в такие моменты отходит в сторону, поднимает руки и слабо улыбается. И ощущается так, как будто ему нравится, когда Гейб говорит ему гадости. Он странный, честно.
А иногда — пару раз за час — Гейба опять накрывает запахом, и он тянется к Джеку, обнимает его, утыкается лицом в шею, в яремную вену, и нюхает, пытаясь надышаться, запомнить все оттенки до мельчайших деталей. Чтобы потом, когда Джека больше не будет рядом — потому что он не нужен, — было о чем вспоминать. В такие моменты Джек стоит тихо-тихо, не шевелится, обняв Гейба в ответ, держится за него, как будто боится, что он вот-вот развернется и уйдет.
Они все-таки странная парочка. Они вообще не парочка.
Пока, по крайней мере.
Страница 15 из 70
