Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать

Гейб пересаживается так, чтобы нормально его видеть, скептически морщится и неожиданно благодарит судьбу за то, что он не альфа. Так жить — это пиздец. И нет, Гейб-то тоже знал, что Джек где-то есть. Но никогда его не чувствовал и уже тем более не ограничивал себя из-за него в чем-либо.

— В смысле «задолбал»? — спрашивает он, хотя совсем не уверен, что хочет это знать.

Джек пожимает плечами:

— В прямом. Когда мне исполнилось семнадцать, мама завела привычку в конце каждой молитвы просить: «Чтобы этот мальчишка уже нашелся», — ты то есть. Ну и у меня с детства была коронная фраза: «А вот мой омега!» — и после этого я пускался в путешествия по канализации, дрался на улице с парнями в два раза старше меня, уходил из худкласса в физмат, заводил тайком собаку и кормил ее своей едой, пока не хлопнулся в голодный обморок по дороге в школу. Тот пес живет у родителей, можно… познакомиться. Правда, к Бобби прилагаются еще и все мои родственники, но если принимать их маленькими порциями, то не так страшно. Ну и нужно быть готовым к тому, что тебе достанется по заднице полотенцем. От мамы — это она будет так выражать радость, что ты наконец-то объявился. Поэтому же и статус на жетоне такой. При собеседовании в армию я честно сознался, что у меня есть омега, но мы пока не встретились. Статус мне все равно поставили, со словами, что ну потом проблем не будет, когда ты найдешься.

В путешествие по канализации Гейба не взяли, пообещав, что дождутся его, а ушли без него. Драться он всю жизнь дрался, и чем старше становился, тем больше. В физмат он перешел просто из принципа, хотя математика никогда не была его любимой наукой, а вот завести собаку ему так никто и не разрешил.

В итоге Джек вынужденно жил за него его жизнь, не всю, но самые яркие и болезненные желания он исполнял за Гейба.

Романтично до усрачки.

Жутко.

Приятно.

Но одно непонятно:

— Каким образом это связано с тем, что ты сейчас ни с кем не трахаешься?

— А тебе понравится, если я буду этим заниматься? Мне — нет, с самого первого твоего раза не нравилось. Не то, что тебе хорошо, а то, что тебе хорошо не со мной. И сейчас, когда ты знаешь, что я рядом и чувствуешь меня, как ты отнесешься к тому, что я, по сути, буду тебе изменять? Хреново, я так подозреваю. Ну и опять же — мои руки на месте, и я могу подождать, пока ты согласишься быть со мной. Или не согласишься, правда, как быть после этого, я не знаю. Но терпеть не сложно. И дрочить тоже неплохо.

Гейб бьет себя ладонью по лицу, узрев новые глубины альфопиздеца, охреневает, ужасается, говорит судьбе еще разок спасибо за то, что он омега и вот этого все у него не было.

А потом… Ну он не особо адекватен и прекрасно это понимает. Но скоро течка, а после нее все равно все изменится, так что он, обдумав последние слова Джека, усмехается и говорит:

— Дрочить, значит? — Джек приподнимает брови и быстро отпивает пива. — Покажи. Как ты это делаешь, покажи.

Черт его знает, зачем ему это нужно.

Он не раз видел, как другие люди дрочат. Сложно было бы не увидеть этого в казарме на сорок человек. Некоторые из тех «человек» уверенно трясли членами у Гейба перед носом, видимо, рассчитывая, что он тут же потечет и даст. В первый раз он так обалдел, что молчал весь сеанс членоразмахивания.

Потом оказалось, что эта стратегия была самой правильной, потому что тот же самый человек через пару дней признался, что от взгляда Гейба чуть не стал навеки импотентом. И извинился.

Но одно дело какие-то другие люди.

И совсем другое — Джек.

С которым Гейб собирается через пару дней спать. Трахаться. Дико и яростно, если верить тому, что писали о сексе с альфой в течку.

Джек ставит бутылку на пол, что-то пристально выискивая в выражении лица Гейба. Потом прикрывает глаза и расстегивает шорты. Приподнимается, стаскивает их на бедра, раздвигает ноги как можно шире. Получается не особо хорошо, одежда все-таки мешает, но Джек почему-то не снимает ее полностью.

Облизывает ладонь, откидывается на лежак и опускает ее на член. На самое основание, и обхватывает его большим и указательным пальцами.

Медленно ведет вверх, на середине сжав уже всю ладонь, потом вниз, чуть-чуть не добравшись до головки. Снова вверх и опять вниз.

Вторая ладонь, до этого спокойно лежавшая на подлокотнике, сползает по бедру вниз, пальцы добираются до яичек и касаются их, сначала осторожно, но чем быстрее двигается на члене кулак, тем жестче становятся прикосновения.

Гейб придвигается поближе, упираясь коленями в его колени. Поднимает взгляд, смотрит Джеку в лицо и замирает так, потому что это зрелище куда интереснее созерцания члена.

На скулах у Джека пятна румянца, на висках и лбу капли пота, его рот приоткрыт, и между пересохшими губами то и дело мелькают зубы.

У него странное выражение на лице, как будто ему мучительно больно, но ему хорошо, Гейб это прекрасно чувствует.

Джек вжимается затылком в лежак, не говорит ни слова, но тяжело, загнанно дышит и жмурится, распахивает на секунду глаза, чтобы тут же закрыть их опять.