Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15467
Вот куда их понесло, козлов этих! Гейб ведь просил не лезть, но нет. Главное, не представлять себе, что именно они успели Джеку наговорить. И зачем, черт бы их побрал. Зачем?!
Окей, он понимает зачем, но отношения с Джеком — его личное дело, не нужно им в него лезть, никому вообще не нужно.
Гейб даже воображает, как загоняет всю команду в симулятор и не выпускает оттуда, пока они не сдохнут, но потом выбегает на площадку, и все мысли разом вымывает из головы.
Джек выглядит бледным, измученным и голодным. Ладно, последнее Гейб не видит, а чувствует. Джек так хочет жрать, что Гейбу кажется, это его собственный желудок съел себя и доедает внутренние органы.
И еще — Джек злится.
Это тоже отлично ощущается, всем телом сразу. И пугает. Вдруг Джек злится на него? Эта мысль вызывает дикий ужас, до дрожи, до подгибающихся коленок, до подступивших слез.
Гейб не слышит, что его люди говорят Джеку, но понимает, что что-то не слишком приятное. Да и несложно догадаться, что именно, если учесть, как они восприняли увиденные синяки и реакцию Гейба на упоминания о Джеке.
Он бы подошел ближе, но никак не отлепит себя от стены, к которой когда-то успел прислониться.
С ним никогда не случалось ничего подобного.
Ну да и Джека раньше с ним не случалось тоже.
А что если он… уйдет? Послушается их и уйдет?
А что если?
— Эй, ты чего? — удивляется оказавшийся вдруг рядом Джек. Обнимает его, прижимается лбом ко лбу. — Что с тобой, Гейб?
— Тебе же велели оставить его в покое! — орет откуда-то сзади Лена.
Гейб вцепляется в него, утыкается лицом в его плечо и заставляет себя перестать трястись. Это сложно, но получается. В основном потому, что Джек облизывает мочку его уха и дует на нее.
— Ну что такое, м? — спрашивает он. — Они тебя достали лекциями о том, что ты должен меня послать? Хочешь, я их всех убью? Или покалечу? Правда, я бы сначала…
— Поел, я знаю, — заканчивает за него Гейб. — Нет. Просто… Не надо их убивать. А вдруг бы ты их послушался?
Ему стыдно за собственный дрожащий голос, стыдно за облегчение от текущего по телу от прикосновений Джека тепла, стыдно от того, как сокращается в ужасе желудок, — за себя всего разом стыдно, в общем.
— С чего бы? Мне не нравится, что они лезут в наши отношения, но слушаться кого-то… Зачем? Я уйду, только если этого захочешь ты. На то, что думают остальные, мне глубоко плевать.
— Моррисон, медосмотр! — орет кто-то.
— Пять минут, — отзывается Джек и прижимает Гейба к себе еще немного сильнее. — Я должен идти, хороший мой, но потом я весь твой, ладно?
Гейб обдумывает обещание, потом обращение и смеется, потому что его отпускает.
— Ладно. Только не называй меня так больше.
Он даже заставляет себя отодвинуться, это сложно, потому что он адски соскучился.
Джек тоже смеется:
— Я знал, что это подействует. В следующий раз назову котенком, имей в виду. Или зайчиком. Полчаса, хорошо? Я постараюсь прорваться к доку в первых рядах: у меня есть уважительная причина в виде тебя.
Отпустить его совсем еще сложнее, но Гейб разжимает руки и смотрит ему вслед, пока Джек не скрывается за поворотом, и лишь потом поворачивается к команде.
— Я предупреждал их, что тебе это не понравится, — сообщает ему Станислав. — И пытался их остановить. Поэтому ты не имеешь права меня бить, Гейб. И вообще, ты омега, а омегам драться не положено.
— Могу позвать Джека, — ласково улыбается Гейб. — Он тебе популярно объяснит, что именно я как омега могу, а что нет.
Станислав поднимает руки и пятится:
— Это была неудачная попытка пошутить, командир. Не надо Моррисона, я видел, на что он способен, и на себе это проверять не хочу. Я хороший.
— Но Гейб, — зовет его Колин. — Ты же… Ты же не можешь на самом деле с ним быть, он же…
— Колин, заткнись, — советует ему Станислав. — Прямо сейчас заткнись. Потому что страшнее альфы, защищающего своего омегу, может быть только омега, решивший, что кто-то обижает его альфу. Поверь, я знаю, о чем говорю. Наш командир пока еще держится, но через минуту, если ты не замолчишь, взорвется, и спасет тебя только возвращение Моррисона. Причем я бы на его месте не возвращался.
Гейб хлопает ладонью по лицу и сильно жалеет, что не ушел с Джеком. Но злиться на них всерьез почему-то не получается. Наверное, потому что он сам так долго боялся Джека и того, что придет в его жизнь вместе с ним, что понимает, почему команда пытается его защитить.
Более того — не так давно он сам считал, что от Джека надо бежать, и лишь теперь, когда увидел его, осознал, что бежать уже поздно. И не хочется. Вот так вот.
— Так, — обрывает Гейб начавшую было спорить о чем-то команду. — Заткнулись все. Со мной все в порядке. Честно. В полном. Сейчас мне куда лучше, чем утром. И я помню, о чем говорил годами, но все оказалось не так, как, хм, казалось.
Чувствует он себя при этом полным дебилом.
Ну да логично, как себя еще чувствовать, если учесть, что он сам же засунул свои же убеждения себе же в жопу?
Окей, он понимает зачем, но отношения с Джеком — его личное дело, не нужно им в него лезть, никому вообще не нужно.
Гейб даже воображает, как загоняет всю команду в симулятор и не выпускает оттуда, пока они не сдохнут, но потом выбегает на площадку, и все мысли разом вымывает из головы.
Джек выглядит бледным, измученным и голодным. Ладно, последнее Гейб не видит, а чувствует. Джек так хочет жрать, что Гейбу кажется, это его собственный желудок съел себя и доедает внутренние органы.
И еще — Джек злится.
Это тоже отлично ощущается, всем телом сразу. И пугает. Вдруг Джек злится на него? Эта мысль вызывает дикий ужас, до дрожи, до подгибающихся коленок, до подступивших слез.
Гейб не слышит, что его люди говорят Джеку, но понимает, что что-то не слишком приятное. Да и несложно догадаться, что именно, если учесть, как они восприняли увиденные синяки и реакцию Гейба на упоминания о Джеке.
Он бы подошел ближе, но никак не отлепит себя от стены, к которой когда-то успел прислониться.
С ним никогда не случалось ничего подобного.
Ну да и Джека раньше с ним не случалось тоже.
А что если он… уйдет? Послушается их и уйдет?
А что если?
— Эй, ты чего? — удивляется оказавшийся вдруг рядом Джек. Обнимает его, прижимается лбом ко лбу. — Что с тобой, Гейб?
— Тебе же велели оставить его в покое! — орет откуда-то сзади Лена.
Гейб вцепляется в него, утыкается лицом в его плечо и заставляет себя перестать трястись. Это сложно, но получается. В основном потому, что Джек облизывает мочку его уха и дует на нее.
— Ну что такое, м? — спрашивает он. — Они тебя достали лекциями о том, что ты должен меня послать? Хочешь, я их всех убью? Или покалечу? Правда, я бы сначала…
— Поел, я знаю, — заканчивает за него Гейб. — Нет. Просто… Не надо их убивать. А вдруг бы ты их послушался?
Ему стыдно за собственный дрожащий голос, стыдно за облегчение от текущего по телу от прикосновений Джека тепла, стыдно от того, как сокращается в ужасе желудок, — за себя всего разом стыдно, в общем.
— С чего бы? Мне не нравится, что они лезут в наши отношения, но слушаться кого-то… Зачем? Я уйду, только если этого захочешь ты. На то, что думают остальные, мне глубоко плевать.
— Моррисон, медосмотр! — орет кто-то.
— Пять минут, — отзывается Джек и прижимает Гейба к себе еще немного сильнее. — Я должен идти, хороший мой, но потом я весь твой, ладно?
Гейб обдумывает обещание, потом обращение и смеется, потому что его отпускает.
— Ладно. Только не называй меня так больше.
Он даже заставляет себя отодвинуться, это сложно, потому что он адски соскучился.
Джек тоже смеется:
— Я знал, что это подействует. В следующий раз назову котенком, имей в виду. Или зайчиком. Полчаса, хорошо? Я постараюсь прорваться к доку в первых рядах: у меня есть уважительная причина в виде тебя.
Отпустить его совсем еще сложнее, но Гейб разжимает руки и смотрит ему вслед, пока Джек не скрывается за поворотом, и лишь потом поворачивается к команде.
— Я предупреждал их, что тебе это не понравится, — сообщает ему Станислав. — И пытался их остановить. Поэтому ты не имеешь права меня бить, Гейб. И вообще, ты омега, а омегам драться не положено.
— Могу позвать Джека, — ласково улыбается Гейб. — Он тебе популярно объяснит, что именно я как омега могу, а что нет.
Станислав поднимает руки и пятится:
— Это была неудачная попытка пошутить, командир. Не надо Моррисона, я видел, на что он способен, и на себе это проверять не хочу. Я хороший.
— Но Гейб, — зовет его Колин. — Ты же… Ты же не можешь на самом деле с ним быть, он же…
— Колин, заткнись, — советует ему Станислав. — Прямо сейчас заткнись. Потому что страшнее альфы, защищающего своего омегу, может быть только омега, решивший, что кто-то обижает его альфу. Поверь, я знаю, о чем говорю. Наш командир пока еще держится, но через минуту, если ты не замолчишь, взорвется, и спасет тебя только возвращение Моррисона. Причем я бы на его месте не возвращался.
Гейб хлопает ладонью по лицу и сильно жалеет, что не ушел с Джеком. Но злиться на них всерьез почему-то не получается. Наверное, потому что он сам так долго боялся Джека и того, что придет в его жизнь вместе с ним, что понимает, почему команда пытается его защитить.
Более того — не так давно он сам считал, что от Джека надо бежать, и лишь теперь, когда увидел его, осознал, что бежать уже поздно. И не хочется. Вот так вот.
— Так, — обрывает Гейб начавшую было спорить о чем-то команду. — Заткнулись все. Со мной все в порядке. Честно. В полном. Сейчас мне куда лучше, чем утром. И я помню, о чем говорил годами, но все оказалось не так, как, хм, казалось.
Чувствует он себя при этом полным дебилом.
Ну да логично, как себя еще чувствовать, если учесть, что он сам же засунул свои же убеждения себе же в жопу?
Страница 34 из 70
