Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15469
Идти до кровати все равно слишком долго, целых два метра.
Он подставляется под жадно гладящие кожу руки, выгибается, помогая снять с себя одежду, и тут же цепляется за Джека: тот далеко, где-то в ногах, и это невыносимо.
В заднице почти печет, так в ней пусто и так хочется, чтобы в ней оказался член, прямо сейчас, без всяких там предварительных ласк и прочей фигни.
Джеку хочется того же, но он, прихватив Гейба за шею сзади — зачем? — сначала лезет внутрь пальцами.
Их мало — Гейб сжимается вокруг, чтобы стало хоть немного хорошо, — а смазки чересчур много, и она хлюпает, течет на пол, образуя небольшую лужицу, в которой Гейб и лежит. Плевать.
На все, кроме Джека, плевать.
Гейб открывает глаза и смотрит в его жуткое из-за камуфляжа лицо, целует покрытые мазками серой и зеленой краски губы, обнимает его обеими руками и одной ногой — на второй болтаются штаны, трусы и полурасшнурованный ботинок, — подается навстречу члену — наконец-то! — надевается на него и скулит от того, как это прекрасно. Всхлипывает и почти плачет, даже не столько из-за секса и быстрых, рваных движений члена в заднице, сколько из-за того, что Джек вернулся и снова рядом.
Гейб, оказывается, все восемь дней сомневался в том, что это произойдет, и теперь готов на все, лишь бы он больше не уходил. Гейб зовет его по имени. Собственное жалкое «Джееек»… — и его торопливый ответ «Я здесь» мгновенно доводят Гейб до края, очередной толчок члена вышвыривает за него.
Он слышит, как открывается дверь — они забыли ее закрыть… — слышит чужой вскрик, слышит чужие слова:
— Мне кажется, нас здесь не ждут…
Слышит, но не может на них реагировать, ему не до всего мира разом, кроме разве что Джека, стонущего ему прямо в губы.
И потом, чуть позже, когда он все-таки заставляет себя открыть глаза, разжать стиснутые на пояснице Джека руки и ответить на осторожный, нежный поцелуй, Гейбу тоже не до всего мира.
— Я так по тебе скучал, — тихо смеется Джек. Отпускает его бедро, гладит по скуле, улыбается. — Пришлось придумывать, как закончить операцию побыстрее. Команда меня, кажется, прокляла и теперь ненавидит.
Гейб гладит его вдоль позвоночника и прижимается щекой к его ладони:
— Я тоже скучал.
Ему немного, буквально совсем чуть-чуть, стыдно произнести это вслух. Как будто он сознается в чем-то интимном. Джек это, наверное, чувствует.
— Зато теперь я понимаю, почему альфам, нашедшим пару, рекомендуется покинуть армию или хотя бы перейти в администрацию или подразделение подготовки. Я не мог думать ни о чем, кроме тебя. Как ты тут без меня, не случится ли с тобой что-нибудь, пока меня нет. Ужасно на самом деле так за кого-то волноваться. Можно непринужденно рехнуться, а мне ведь работать надо было.
Из всего сказанного Гейб вычленяет самое важное:
— Ты собираешься увольняться?
Это неприятно тревожит, потому что ему, скорее всего, придется уйти с Джеком вместе, а уходить не хочется совершенно.
Джек мотает головой:
— Нет, конечно. Это же не предписание, а рекомендация. Что-то вроде совета от человека, который явно знал, что и зачем говорил. Но мне придется учиться как-то помнить, что ты уже взрослый и прекрасно справлялся со всем без меня. Надеюсь, получится.
Он снова улыбается, целует Гейба в нос, неудобно скрючивается, чтобы уткнуться лбом в его шею. Джеку хорошо — Гейб прекрасно это чувствует. Он умиротворен, спокоен и счастлив, только ужасно хочет жрать, причем очень давно.
И Гейб пытается осторожно выбраться из-под него, потому что еда-то рядом, но Джек удерживает его за плечи и просит:
— Еще пару минут, ладно?
— Конечно.
Джек не собирается спать или что-нибудь в этом роде, он медленно и глубоко дышит, уткнувшись носом Гейбу куда-то под ухо, улыбается и хочет сразу столько всего, что Гейб быстро перестает улавливать отдельные желания. Самое главное, самое острое и огромное — это остаться вот так навсегда. Остальные — его подвиды и подклассы, но детальнее хрен поймешь.
И это тоже стыдно, как будто Гейб случайно заглянул в чужую душу и насмотрелся в ней… всякого. И чтобы отвлечься, Гейб спрашивает:
— Ты не знаешь, кого к нам приносило?
— Твою команду, — отвечает Джек и вдруг смеется. — Я пока не знаю, как к этому относиться. С одной стороны, меня раздражает то, что они лезут в нашу жизнь. С другой — хорошо, что они беспокоятся о тебе. Если со мной что-то случится, у тебя будут люди, которые смогут тебя поддержать.
Гейб сначала хмыкает, потому что тоже пока не решил, как на это реагировать. Потом понимает, что услышал, и пугается:
— Что значит «если с тобой что-нибудь случится»?! — рявкает он, ну насколько получается: Джек все же лежит на нем всем весом, и на солидный капитанский рык Гейбу просто не хватает воздуха.
Он подставляется под жадно гладящие кожу руки, выгибается, помогая снять с себя одежду, и тут же цепляется за Джека: тот далеко, где-то в ногах, и это невыносимо.
В заднице почти печет, так в ней пусто и так хочется, чтобы в ней оказался член, прямо сейчас, без всяких там предварительных ласк и прочей фигни.
Джеку хочется того же, но он, прихватив Гейба за шею сзади — зачем? — сначала лезет внутрь пальцами.
Их мало — Гейб сжимается вокруг, чтобы стало хоть немного хорошо, — а смазки чересчур много, и она хлюпает, течет на пол, образуя небольшую лужицу, в которой Гейб и лежит. Плевать.
На все, кроме Джека, плевать.
Гейб открывает глаза и смотрит в его жуткое из-за камуфляжа лицо, целует покрытые мазками серой и зеленой краски губы, обнимает его обеими руками и одной ногой — на второй болтаются штаны, трусы и полурасшнурованный ботинок, — подается навстречу члену — наконец-то! — надевается на него и скулит от того, как это прекрасно. Всхлипывает и почти плачет, даже не столько из-за секса и быстрых, рваных движений члена в заднице, сколько из-за того, что Джек вернулся и снова рядом.
Гейб, оказывается, все восемь дней сомневался в том, что это произойдет, и теперь готов на все, лишь бы он больше не уходил. Гейб зовет его по имени. Собственное жалкое «Джееек»… — и его торопливый ответ «Я здесь» мгновенно доводят Гейб до края, очередной толчок члена вышвыривает за него.
Он слышит, как открывается дверь — они забыли ее закрыть… — слышит чужой вскрик, слышит чужие слова:
— Мне кажется, нас здесь не ждут…
Слышит, но не может на них реагировать, ему не до всего мира разом, кроме разве что Джека, стонущего ему прямо в губы.
И потом, чуть позже, когда он все-таки заставляет себя открыть глаза, разжать стиснутые на пояснице Джека руки и ответить на осторожный, нежный поцелуй, Гейбу тоже не до всего мира.
— Я так по тебе скучал, — тихо смеется Джек. Отпускает его бедро, гладит по скуле, улыбается. — Пришлось придумывать, как закончить операцию побыстрее. Команда меня, кажется, прокляла и теперь ненавидит.
Гейб гладит его вдоль позвоночника и прижимается щекой к его ладони:
— Я тоже скучал.
Ему немного, буквально совсем чуть-чуть, стыдно произнести это вслух. Как будто он сознается в чем-то интимном. Джек это, наверное, чувствует.
— Зато теперь я понимаю, почему альфам, нашедшим пару, рекомендуется покинуть армию или хотя бы перейти в администрацию или подразделение подготовки. Я не мог думать ни о чем, кроме тебя. Как ты тут без меня, не случится ли с тобой что-нибудь, пока меня нет. Ужасно на самом деле так за кого-то волноваться. Можно непринужденно рехнуться, а мне ведь работать надо было.
Из всего сказанного Гейб вычленяет самое важное:
— Ты собираешься увольняться?
Это неприятно тревожит, потому что ему, скорее всего, придется уйти с Джеком вместе, а уходить не хочется совершенно.
Джек мотает головой:
— Нет, конечно. Это же не предписание, а рекомендация. Что-то вроде совета от человека, который явно знал, что и зачем говорил. Но мне придется учиться как-то помнить, что ты уже взрослый и прекрасно справлялся со всем без меня. Надеюсь, получится.
Он снова улыбается, целует Гейба в нос, неудобно скрючивается, чтобы уткнуться лбом в его шею. Джеку хорошо — Гейб прекрасно это чувствует. Он умиротворен, спокоен и счастлив, только ужасно хочет жрать, причем очень давно.
И Гейб пытается осторожно выбраться из-под него, потому что еда-то рядом, но Джек удерживает его за плечи и просит:
— Еще пару минут, ладно?
— Конечно.
Джек не собирается спать или что-нибудь в этом роде, он медленно и глубоко дышит, уткнувшись носом Гейбу куда-то под ухо, улыбается и хочет сразу столько всего, что Гейб быстро перестает улавливать отдельные желания. Самое главное, самое острое и огромное — это остаться вот так навсегда. Остальные — его подвиды и подклассы, но детальнее хрен поймешь.
И это тоже стыдно, как будто Гейб случайно заглянул в чужую душу и насмотрелся в ней… всякого. И чтобы отвлечься, Гейб спрашивает:
— Ты не знаешь, кого к нам приносило?
— Твою команду, — отвечает Джек и вдруг смеется. — Я пока не знаю, как к этому относиться. С одной стороны, меня раздражает то, что они лезут в нашу жизнь. С другой — хорошо, что они беспокоятся о тебе. Если со мной что-то случится, у тебя будут люди, которые смогут тебя поддержать.
Гейб сначала хмыкает, потому что тоже пока не решил, как на это реагировать. Потом понимает, что услышал, и пугается:
— Что значит «если с тобой что-нибудь случится»?! — рявкает он, ну насколько получается: Джек все же лежит на нем всем весом, и на солидный капитанский рык Гейбу просто не хватает воздуха.
Страница 36 из 70
